Обещание нежности стр. 49
месте, в пространстве родной квартиры вещи подчиняются ему куда охотнее, чем где-то еще; казалось, что дома ему действительно стены помогают. А вот в чужом помещении с незнакомыми людьми и предметами это было действительно трудно.
Впрочем, не успевал он натренироваться в этой новой своей способности, как Павлик предлагал ему еще какую-нибудь выходку.
— А можешь ты переместиться не в земное какое-нибудь место, а, например, в космос? — загорался он Через день очередной безрассудной затеей. — Вот, скажем, на Марс или на Юпитер? Помнишь, как ты раньше мечтал иметь подзорную трубу, дорогущую, настоящую астрономическую, какие и в магазинах-то не продаются? Теперь же ты можешь наблюдать за звездами и без ее помощи, самостоятельно приближаясь к ним. Ведь можешь же, да?
— Вряд ли, — уклончиво отвечал Андрей. — Мне кажется, это потребовало бы слишком много сил и энергии — оторваться от земли, заглянуть в космос. Мне не хочется почему-то даже и пытаться.
— Ну ладно, — послушно снижал уровень своих требований Павлушка, возвращаясь к более приземленным вещам. — Тогда попробуй хотя бы что-нибудь изменить в другом месте.
Ну, например, убраться в грязной комнате — мысленно, чтобы нам с тобой на самом деле там убираться не пришлось.
— Зачем? — сопротивлялся Андрей. Он день ото дня чувствовал себя все более усталым, почти больным, и выполнять капризы Павлика ему становилось все труднее.
— Как — зачем? Ты что, не понимаешь? Да чтобы поэкспериментировать, попробовать. И потом, Андрейка, это же так здорово, если ты научишься выполнять какие-то дела, не прилагая на самом деле никаких усилий. Вот мама велела нам прибрать в комнате, а сама ушла на работу. Я ложусь на диван слушать музыку, а ты — р-раз! — и все сделал за секунду, — мечтал Павлик вслух, не обращая ни малейшего внимания на недовольное лицо брата.
Андрей не стал тогда объяснять мальчику, что подобные вещи требуют от него на порядок больше усилий, чем если бы он один в реальности вылизал неубранную комнату до последней пылинки. Но с того дня, поняв, что Павлик совершенно не отдает себе отчета в том, насколько рискованны для здоровья и психики старшего брата все эти опыты, он стал больше заниматься экспериментами самостоятельно, в одиночку. Брат дулся на него, упрекал в лени и вредности, но Андрей уже устал от ощущения бессмысленности и какой-то нелепой детскости их общих шалостей. Дар, посланный ему то ли Богом, то ли дьяволом, рос и ширился в его душе, в его теле; он умудрился стать уже чем-то более мощным, более самостоятельным, нежели воля самого Андрея. Присутствие этого дара в его жизни ощущалось мальчиком как что-то огромное, почти опасное, и он должен был понять, что ему с этим даром делать и как дальше жить.
И однажды оказалось, что это действительно сделалось сильнее его самого. Он, Андрей Сорокин, был сам по себе, а его дар — сам по себе, потому что невидимая и немыслимая ни для кого сила начала вдруг действовать в жизни Андрея прихотливо, настойчиво и без всяких усилий со стороны своего хозяина. К тому времени они с братом успели уже перейти в следующий класс; занятые своими психологическими играми, они и не заметили, как вихрем пролетело лето, которое они, как обычно, провели в Москве,