Обещание нежности стр. 47
легко вышел из своего тела и шагнул вперед. Дверь учительской была плотно прикрыта, но такие пустяки в последнее время уже не останавливали его: если прежде он заходил только в открытые помещения, то теперь легко перемещался даже сквозь физические преграды. Не прошло и нескольких секунд, как его внутреннее «я» уже стояло за спиной удобно расположившейся за столом Виктории Сергеевны, державшей в руках листок с несколькими отпечатанными строчками.
— Значит, Лермонтов, Некрасов и Белинский, — пробормотала она вслух. — А мы в последнее время все больше Пушкиным занимались… Ну что ж, ничего не поделаешь. Значит, так тому и быть.
И, быстро сложив листок так, что
Андрей едва успел приметить названия конкретных произведений, она бережно спрятала его обратно в конверт и сунула бумаги в нижний ящик стола.
— Все нормально, — весело сказал он Павлику, выскользнув из учительской и вернувшись обратно в свое тело. — Я все видел.
Он хотел сообщить ему темы, которые были напечатаны на сером канцелярском листке, — и запнулся, наткнувшись взглядом на совершенно белое лицо брата.
— Ты что? — испугался Андрей, импульсивно схватив Павлушку за руку. Ему казалось, что, если не поддержать его сейчас, мальчик просто упадет в обморок. — Ты плохо себя чувствуешь?
— Я пытался поговорить с тобой, — еле выговорил бледными, трясущимися губами Павлик. — Ты не слышал меня. Я потрогал, а ты… ты как тряпичная кукла. Ты был как будто мертвый, Андрейка…
Андрей даже вспотел от напряжения. Вот черт! Как же он не подумал о том, какое впечатление произведет все это на братишку?! Но он ведь и не знал, как выглядит его «оболочка» со стороны в то время, когда он сам мысленно разгуливает где-то в другом месте. Для этого, собственно, ему и нужна была помощь Павлика — чтобы удостовериться в каких-то вещах, которые он не мог выяснить без свидетеля.
— Ты не беспокойся обо мне, — и он тихо привлек к себе мальчика. — Со мной все бывает в порядке в это время. Просто меня тут не было, понимаешь?
Губы Павлика все еще тряслись, но, успокоившись в таких знакомых и таких бережных руках старшего брата, он уже сумел робко спросить:
— Тебе правда не было больно?
— Правда. Ни чуточки.
— И ты действительно… Ты был там, в учительской? — Его голос понизился до шепота, и Андрею опять показалось, что младший брат находится на грани нервного срыва. А потому он уже жестче тряхнул его за плечи и громко сказал:
— Действительно. И я все знаю про ваши завтрашние сочинения.
Улыбка Павлика показалась ему на этот раз лишь бледной копией его обычной жизнерадостной и бесшабашной улыбки. И все же брат улыбался. А потом, уже окончательно приходя в себя, он поинтересовался с искоркой недоверия в глазах:
— И про кого же мы будем писать?
— А вот это я скажу тебе дома, — пообещал ему Андрей. — Пойдем отсюда, а то Викуля скоро выйдет из учительской и опять примется нас расспрашивать.
На следующий день Павлик, отправившийся в школу во всеоружии знаний о Лермонтове, Некрасове и Белинском, вернулся с занятий каким-то притихшим и непохожим на себя.
— Ну, что? — спросил его Андрей, отчего-то волнуясь, как будто он сам сдавал в тот день трудный экзамен.
— Ты — гений! — торжественно заявил ему брат. — Теперь я