Обещание нежности стр. 71
было, унес с собой в неизвестную, странную школу его любимый брат.
Только однажды эта странная пелена оцепенения и горя упала с его глаз, и на мгновение ему показалось, будто все еще можно вернуть, все поправить. Это было почти через год после того, как исчез из его жизни Андрейка. Младший из братьев Сорокиных, понурый и рассеянный, как и всегда в последнее время, лениво нежился в ванне — он с детства любил долго плескаться в ароматной пене, и эта старая привычка осталась едва ли не последней радостью с прежних времен. Пар в ванной комнате стоял столбом (Павлик обожал горячую воду), здесь запотели все металлические и стеклянные поверхности, все краны и шкафчики. Уже выйдя из воды и вытираясь большим махровым полотенцем, он поднял руку, чтобы протереть затуманившееся зеркало, — и остолбенел. На ровном и гладком, покрытом мельчайшими частичками пара стекле, как в какой-нибудь чудесной сказке, проступала отчетливо видимая надпись: «Я скучаю по тебе»… Буквы возникли перед изумленным Павликом не все разом, а постепенно, так, словно их выводила чья-то невидимая, неуверенная рука, — именно так, как и пишутся обычно слова в тетради: буква за буквой, слог за слогом. И, разом вспомнив об их совместных детских приключениях, когда они экспериментировали со способностями Андрея, заставляя его то двигать предметы в виртуальном пространстве, то перемещаться из комнаты в комнату, Павлик почти приник носом к поверхности зеркала и, торопясь, вывел на зеркале в ответ: «Я тоже! Андрейка, где ты?»
Он ждал, не дыша, не отрывая взгляда от затуманенного стекла. Зеркало молчало, и тогда мальчишка заозирался кругом, пытаясь разглядеть в окружающих его знакомых предметах хоть какой-нибудь признак того, что он здесь не один и что любимый брат сейчас рядом, буквально за плечом… Ничего не чувствуя, не слыша за спиной ничьего дыхания — даже совсем слабого, — он все же был уверен в том, что Андрей стоит рядом с ним: так велика была иллюзия присутствия в доме какой-то неведомой силы, так грозно проступали на зеркале те самые первые, неведомо кем оставленные слова.
Павел не ошибся: брат действительно был сейчас рядом. Непростительная халатность одного из санитаров лаборатории (за которую он был безоговорочно уволен на следующий же день), пропустившего срок очередного сильнодействующего укола, позволила Андрею на целых восемь часов выйти из дурманящего рассудок состояния наркотического транса. Уже плохо помня, что с ним случилось, почти не осознавая, где он находится, парень тем не менее ощутил такую тоску по дому и родным, так отчаянно захотел увидеть Павлика, что даже небольшого усилия воли ему хватило, чтобы проделать тот самый трюк, который так легко удавался ему в счастливые школьные годы. Мысленно представив себе дом, попытавшись молча «заговорить» с братом, он спокойно шагнул в своем сознании через тысячи километров — и оказался в знакомых стенах.
Ему казалось, что это сон. Старенький мамин халатик, висящий на крючке. Отцовская бритва на полочке. Его собственная зубная щетка среди других щеток в стакане — неужели они до сих пор не выбросили ее?… Ручка на двери в ванной, которую они с Павликом поцарапали во время какой-то игры в индейцев. И сам Павлушка, смешной и вихрастый, такой худой и такой родной, уже вытирающийся после ванны…
В