Библиотека

Обещание нежности стр. 72

Размер шрифта
-
+
Тема

этот момент, не выдержав, он легко прикоснулся к плечу брата, провел по его волосам, обнял его так крепко, как только был способен, — и понял, что все эти движения остаются втуне, что брат ничего не чувствует, не видит и не слышит его. Лихорадочно припоминая, что именно лучше всего удавалось ему прежде в его путешествиях в пространстве, пытаясь то завернуть еще открытый кран, то потянуть из рук брата полотенце, он раз за разом с ужасом убеждался в тщетности своих попыток и в том, что привлечь внимание Павлика, дать ему знать о себе для него теперь невозможно. И тогда, в отчаянии оглядев ванную комнату в последний раз, вдруг озаренный идеей, сообразив, что это-то он еще может, он решительно тронул рукой запотевшее стекло большого зеркала и плохо гнущимися пальцами, отвыкшими от письма, вывел: «Я скучаю по тебе»…

Это было главное, что ему хотелось сказать брату, и брат услышал его. Наблюдая, как заметался по ванной комнате Павлик, как он вертит головой, стараясь отыскать среди очертаний предметов хотя бы тень знакомого лица, Андрей улыбался счастливо и радостно. Он чувствовал себя скверно, понимал, что вряд ли сможет долго удерживать на весу ту мысленную, вдруг потяжелевшую нить, которая связывала его сознание с сознанием брата. И очень трудно ему

было вновь поднять непослушную руку, чтобы вывести хотя бы короткий ответ на вопрос Павлика «Андрейка, где ты?». Да и что, собственно, он мог ему сообщить? Разве он знал? Разве он понимал истинную роль во всем происшедшем того человека в форме полковника, чей облик ему все время казался смутно знакомым?… Но одно или два слова он все же мог бы, пожалуй, еще вывести на стекле. И, подумав немного, он начертил корявыми буквами: «Море, дельфины»…

Больше Андрею за все годы жизни в лаборатории никогда не пришлось использовать свои чудесные способности ради себя самого. Санитары теперь уже не допускали ошибок, и сознание его больше ни разу не вышло из того затуманенного состояния, на котором, подобно запотевшему зеркалу, Василий Иванович Котов писал только нужные самому ему письмена. Дельфины все так же резвились в ласковом море, солнце по-прежнему светило весело и щедро, шлем, опутанный проводами, все так же каждое утро опускался на голову юноши, и все так же ему приносили лекарства — сладкие и горькие, покрытые голубыми, кремовыми и розовыми оболочками, в микстурах и капельках, в растворах и ампулах для инъекций…

А где-то очень далеко, в Москве, Павлик напрасно ждал нового, хотя бы мысленного свидания с братом. Тогда, в тот знаменательный день, он просидел в ванной комнате еще целых два часа, тщетно надеясь дождаться еще одной весточки от Андрея и с маниакальным упорством вновь и вновь запуская горячую воду, чтобы зеркало вновь затянулось капельками бесцветного пара. Родители стучались к нему в дверь, мама испуганным голосом то и дело спрашивала, хорошо ли он себя чувствует, — он подавал голос, чтобы она успокоилась, уверял, что с ним все в порядке, и ждал, ждал, ждал.

Вечером из-за какой-то мелочи нахамил отцу, необычно рано улегся в постель и долго, безудержно, совсем по-мальчишески ревел под одеялом. Именно в тот день он поклялся себе, что рано или поздно все равно разберется в

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.