Обещание сердца стр. 494
об этом и мечтал. Я вдруг осознала, что и меня саму очень манит эта идея. Все эти врачи хотели не только обеспечить медицинской помощью страны и народы, которые в ней отчаянно нуждались, но и запечатлеть происходящее в мире – донести это горе и разруху до сведения западных стран. А для этого нужны журналисты и переводчики.
Адриан повернулся ко мне, и мы обменялись взглядами, в которых читалось наше общее будущее.
– Médecins Sans Frontières, – прошептал он. – Мне даже нравится название. Как это будет по-английски?
– «Врачи без границ», – прошептала в ответ.
– Чудесно, – выдохнул он и, склонившись ко мне посреди затемненного зала, обхватил мое лицо ладонями. – Я люблю тебя, Джени.
Сердцу вдруг стало тесно в груди. Подавшись вперед, я коснулась губами его губ.
– Я люблю тебя, Адриан. Очень сильно.
– Очень сильно, – шепотом повторил он и нежно поцеловал меня.
В этот миг я поняла, что стою на пороге величайшей истории в своей жизни.
Я наблюдал, как Джени танцует на полосе прибоя.
Из транзисторного радиоприемника, который я смонтировал сам, доносилась песня «Earth, Wind & Fire», однако Джени затерялась в своем собственном ритме. Глядя на гибкое тело, прикрытое лишь белыми полосками бикини, я хотел, невзирая на усталость, подняться с шезлонга и броситься к ней. Прикоснуться к влажной коже, солоноватой на вкус от воды залива Компонг Сом, и поцеловать в манящие губы. Мы оба работали в палатках: я – в отделении неотложной медицинской помощи в лагере беженцев, а Джени – в центре связи. Обычно она собирала волосы в хвост, и только по ночам, занимаясь с ней любовью, я мог зарыться пальцами в ее шелковистые пряди. Впрочем, нам дали целых два дня отпуска. Доктор Кушнер настойчиво сообщил, что нам необходимо отдохнуть, и в принудительном порядке освободил от работы. Поэтому теперь длинные золотистые локоны Джени рассыпались по плечам, переливаясь на ярком солнце, к которому я совсем не привык.
– Иди ко мне, – позвала она, разбрызгивая ногой бирюзовую воду.
– Не могу, – ответил я. – Я уже полгода не отдыхал при свете дня, и у меня нет сил даже сдвинуться с места.
– Прошлой ночью ты очень резво двигался, – заметила Джени, лукаво улыбнувшись.
Однажды я сказал ей, что она напоминает мне о белых пляжах, синей воде и жарком солнце. Возможно, где-нибудь в Калифорнии. Или на Таити.
О Камбодже я никогда не задумывался. И все-таки…
Я обвел взглядом белый песчаный пляж в форме полумесяца. Зеленая поляна позади нас постепенно переходила в лес. Отсюда до американской военной базы, от которой мало что осталось, было добрых полтора километра. Темно-зеленые джипы доставляли припасы из небольшого порта. На безмятежной воде стояли два корабля – военный и грузовой, – с такого расстояния больше похожие на игрушки.
Мы с Джени остались одни. По крайней мере, насколько это было возможно в непосредственной близости от нашего лагеря. Да и другие счастливчики, которым тоже достался заслуженный отдых, резвились в прибое. Судя по всему, здесь процветала негласная договоренность делать вид, что остальных просто не существует.
Впрочем, когда я наблюдал за Джени, то и впрямь чувствовал, что мы одни на всем белом свете. Проблемы камбоджийских беженцев, над решением которых мы работали, казались сейчас безмерно далекими.