Обитаемый остров. Малыш. Жук в муравейнике. Волны гасят ветер стр. 1072
– Один раз ты у меня уже летала на Пандору, – проговорил Тойво, мрачнея. – Полетела на недельку и просидела там три месяца.
– Ну а что делать?
Тойво поскреб ногтем щеку, покряхтел.
– Не знаю я, что делать… Я знаю, что три месяца без тебя – это ужасно.
– А два года без меня? Когда ты сидел на этой самой… как ее…
– Ну, вспомнила! Когда это было! Я был тогда молодой, я был тогда дурак… Я был тогда Прогрессор! Железный человек – мышцы, маска, челюсть! Слушай, пусть лучше твоя Соня летит. Она молодая, красоточка, замуж там выйдет, а?
– Конечно, Соня тоже полетит. А других идей у тебя нет?
– Есть. Пусть летит Магистр. Он эту кашу заварил, вот пусть теперь и летит.
Ася только посмотрела на него.
– Беру свои слова назад, – быстро сказал Тойво. – Ошибка. Просчет.
– Ему даже Свердловска нельзя покидать! У него же вкусовые пупырышки! Он четверть века своего квартала не покидал!
– Учту, – пошел отчеканивать Тойво. – Навсегда. Больше не повторится. Сморозил. Отмочил. Пусть летит Бруно.
Ася еще несколько секунд жгла его негодующим взглядом, а потом отвернулась и снова стала смотреть в окно.
– Бруно не полетит, – сказала она сердито. – Бруно теперь будет заниматься этим своим новым букетом. Он его хочет зафиксировать и стандартизовать… Но это мы еще посмотрим… – Она искоса глянула на Тойво и засмеялась. – Ага! Поскучнел! «Три месяца… Без тебя…»
Тойво немедленно поднялся, пересек комнату и сел у ног Аси на пол, прислонив голову к ее коленям.
– Тебе же все равно в отпуск надо, – сказала Ася. – Ты бы там поохотился… Это же ведь Пандора! Съездил бы в Дюны… Плантации бы наши посмотрел… Ты ведь даже представить себе не можешь, что это такое – плантации Пашковского!..
Тойво молчал и только все крепче прижимался щекой к ее коленям. Тогда она тоже замолчала, и некоторое время они не разговаривали, а потом Ася спросила:
– У тебя что-то происходит?
– Почему ты так решила?
– Не знаю. Вижу.
Тойво глубоко вздохнул, поднялся с пола и тоже сел на подоконник.
– Правильно видишь, – угрюмо произнес он. – Происходит. У меня.
– Что же?
Тойво, прищурясь, разглядывал черные полосы облаков, перерезающие медно-багровое зарево заката. Сизо-черные нагромождения лесов у горизонта. Тонкие черные вертикали тысячеэтажников, встопорщенные гроздьями кварталов. Медно отсвечивающий, исполинский купол Форума слева и неправдоподобно гладкая поверхность круглого Моря справа. И черные попискивающие стрижи, дротиками срывающиеся из висячего сада кварталом выше и исчезающие в листве висячего сада кварталом ниже.
– Что происходит? – спросила Ася.
– Ты удивительно красивая, – сказал Тойво. – У тебя соболиные брови. Я не знаю точно, что эти слова означают, но это сказано про что-то очень красивое. Про тебя. Ты даже не красивая, ты прекрасная. Миловзора. И заботы твои милые. И твой мир милый. И даже Бруно твой милый, если подумать… И вообще мир прекрасен, если хочешь знать… «Мир прекрасен, как цветочек. Счастьем обеспечены пять сердец, и девять почек, и четыре печени…» Я не знаю, что это за стихи. Они у меня вдруг всплыли, и я захотел их прочитать… И вот что я тебе скажу, запомни! Очень даже