Обитаемый остров. Малыш. Жук в муравейнике. Волны гасят ветер стр. 990
ничего нет, кроме голой идеи. Никто не спорит: идея довольно любопытная, способна нервы пощекотать кому угодно, но ведь не более того! По сути своей это просто инверсия давным-давно известной человеческой практики… Просто Прогрессорство навыворот, больше ничего… Раз мы спрямляем чью-то историю, значит, и нашу историю могут попытаться спрямить… Подожди, послушай! Во-первых, вы забываете, что не всякая инверсия имеет выражение в реальности. Грамматика – одно, а реальность – это другое. Поэтому сначала это выглядело у вас интересно, а теперь выглядит попросту… ну, неприлично, что ли… Знаешь, что мне вчера сказал один наш деятель? Он сказал: «Мы, знаете ли, не комконовцы, это комконовцам можно только позавидовать. Когда они сталкиваются с какой-нибудь действительно серьезной загадкой, они быстренько атрибутируют ее как результат деятельности Странников, и все дела!»
– Это кто же, интересно, сказал? – мрачно спросил Тойво.
– Да какая тебе разница? Вот у нас закваска взбунтовалась. Зачем нам искать причины? Все ясно: Странники! Кровавая рука сверхцивилизации! И не злись, пожалуйста. Не злись! Тебе такие шутки не нравятся, но ты же их почти никогда и не слышишь. А я их слышу постоянно. Один только «синдром Сикорски» чего мне стоит… И ведь это уже не шутка. Это уже приговор, милые вы мои! Это диагноз!
Тойво уже справился с собой.
– А что, – сказал он, – насчет закваски – это мысль. Это ведь ЧП! Почему не сообщили? – осведомился он строго. – Порядка не знаете? А вот мы сейчас Магистра – на ковер!
– Шуточки все тебе, – сердито сказала Ася. – Все кругом шутят!
– И прекрасно! – подхватил Тойво. – Радоваться надо! Когда начнутся настоящие дела, вот увидишь – станет не до шуток…
Ася с досадой стукнула кулачком по колену.
– Ах ты, господи! Ну что ты передо мной-то притворяешься? Не хочется же тебе шутить, не до шуток тебе, и вот это особенно в вас раздражает! Вы построили вокруг себя угрюмый, мрачный мир, мир угроз, мир страха и подозрительности… Почему? Откуда? Откуда у вас эта космическая мизантропия?
Тойво промолчал.
– Может быть, потому, что все ваши необъясненные ЧП – это трагедии? Но ведь ЧП – всегда трагедия! Загадочное оно или всем понятное, ведь на то оно и ЧП! Верно?
– Неверно, – сказал Тойво.
– Что – есть ЧП другие, счастливые?
– Бывают.
– Например? – осведомилась Ася, исполняясь яду.
– Давай лучше чайку попьем, – предложил Тойво.
– Нет уж, ты мне, пожалуйста, приведи пример счастливого, радостного, жизнеутверждающего чрезвычайного происшествия.
– Хорошо, – сказал Тойво. – Но потом мы попьем чайку. Договорились?
– Да ну тебя, –
сказала Ася.
Они замолчали. Внизу сквозь густую листву садов, сквозь сизоватые сумерки засветились разноцветные огоньки. И искрами огней обсыпались черные столбы тысячеэтажников.
– Тебе имя Гужон знакомо? – спросил Тойво.
– Разумеется.
– А Содди?
– Еще бы!
– Чем, по-твоему, замечательны эти люди?
– «По-моему»! Не по-моему, а всем известно, что Гужон – замечательный композитор, а Содди – великий исповедник… А по-твоему?
– А по-моему, замечательны они совсем другим, – сказал Тойво. – Альберт Гужон до пятидесяти лет был неплохим, но не более того, агрофизиком без всяких способностей к музыке. А Барталомью Содди сорок лет занимался теневыми функциями и был сухим, педантичным,