Обнесенные «Ветром» стр. 21
скамеечка с кухни, когда рядом ящик стоит? Встал бы на него. Ну, а что в комнате? Мебель типично советская — стол и тахта. Все. Прекрасно. Советскому человеку роскошь ни к чему. Соль рассыпана, солонка на полу, как будто случайно. Что ей тут солили, непонятно. Стол, что ли, пустой? Нет, Аяврика пришили не профессионалы, и это радует. Скамеечку подставили — сам, мол, принес, соль рассыпали, чтобы собачка не унюхала лишнего. Дураки. Докуда вас собака в городе приведет? Правильно, до ближайшей остановки, где нагадит и облает прохожих.
Хорошо хоть сдуру письмо предсмертное не оставили, как в книжках: не ищите, мол, виноватого я сам, честное слово! Из-за любви. Да, Аяврик, кому-то ты помешал, а у нас не забалуешь — чуть что, и в окно, без парашюта. Пока долетишь, поймешь — был не прав. Хорошее слово — не прав. Не прав, и все, до свидания.
Кивинов посмотрел в окно. Дождь лил стеной.
— Придется тут ночевать.
— Делать, Андрюха, тебе нечего. Все вымокнем, пока вернемся.
— А я и не спешу.
Так, что дальше? Пораскинем мозгами, как покойный Яковлев. Прихожая. С нее начинать надо, как в учебниках сказано. Курточка типа «Китай — Польша — Турция», рваная чуть-чуть. Кармашки. Это святое дело, там самое интересное. «Беломор» — Георгичу подарю. Зажигалочка «Крикет» — себе оставим, хиповать. А это что? Бумажка. Ого, круто. Хорошая бумажка. Счет ресторана «Плакучая ива». Это на Стачек, русско-испанский, за валютку. На сколько он покушал? Сто сорок два бакса, однако. Явно не огурцы. Кто ж тебя поил, родной? Хочешь сказать, что сам? Не поверю. Наследство получил от бабушки в Америке? Сомневаюсь, нет у тебя бабки. А собственно, какое ваше дело, товарищ опер, откуда у меня валюта? Я свободный человек, статью 88-ю отменили, так что дело не пришьете.
Да не собираюсь я дело шить, ты же умер, упал. Сам. Вот и лежи в могиле. А счет я заберу, надо же, как культурно. Мучас грасиас, заходите еще. Даже дата стоит. «Миша, когда он выпал? Совпадает. Это после ресторана тебя скинули? Все, нечего тут больше делать.»
— Миша, ставь свою лейблу на дверь и отчаливаем, хотя постой, все равно дождь. Давай по квартирам пройдемся, может, кто что видел. Сейчас вечер, многие дома должны быть, только, Миша, ради Бога, вежливо — сначала ксиву, а уж потом в морду. Тьфу ты, пардон, потом вопросы. Давай, ты вниз, я наверх.
— Лихо. Вверху — один этаж, а внизу семь.
— Хорошо, поровну поделим, пошли. Спустя полчаса коллеги воссоединились на четвертом этаже.
— Ну как там? — спросил Кивинов.
— Есть кое-что. Парень с пятнадцатой квартиры около двенадцати ночи с собакой гулял, видел, как «Волга» белая подкатила. Аяврик с водителем вышли — и в подъезд. Аяврика он хорошо знает, тот в стельку был. Парень подумал, что его просто кто-то до дома подвез.
— Номер «Волги», конечно не запомнил?
— А на фига ему. Правда, надпись на стекле разглядел — знаешь, модно сейчас под крышей лепить — «феррари», а на капоте две кляксы зеленых. Тачка как раз под фонарем остановилась.
— Да, маловато. Ладно, дождь кончился, пошли.
— Ты, умник, свои умозаключения при себе держи. Тебе что, больше заняться нечем? Сколько у тебя на