Образ смерти стр. 195
Эдвина Спринг. Ее время?
– Мой дедушка тогда испробовал различные методы, более долгие периоды отдыха, чем я находил нужным. Как бы то ни было, Эдвина оказалась очень сильной, и инстинкт выживания у нее был очень высок. Она продержалась девяносто семь часов, сорок одну минуту и восемь секунд. Никому не удавалось достичь таких показателей. Никогда. Мне кажется, ты могла бы превзойти ее, вот почему я хотел закончить тобой. Я ведь начал с нее.
– Хотела бы я знать, сколько бы ты сам продержался, – заметила Ева.
Тут ей снова пришлось подняться, потому что в дверях опять появилась Пибоди. Ева вышла и плотно закрыла за собой дверь.
– Ну?
– Ничего не понимаю. Нет никаких документов в подтверждение его заявки на эвтаназию. Нет ничего в его записях, нет ничего в официальных банках данных, а ведь Макнаб прочесал их дважды. Я позвонила его адвокатам в Лондон, говорила с главой фирмы. Он был совсем не рад, что его побеспокоили на дому.
– Ну надо же, какая жалость!
– И не говори. Тут же начал орать о защите частной жизни. Я объяснила, что его клиент, арестованный за множество убийств, прикрывается заявкой на эвтаназию, чтобы избежать суда и пожизненного заключения. Пришлось втянуть в это дело майора. Адвокат утверждает, что у Лоуэлла есть законный сертификат на эвтаназию, но и он не смог предъявить документ. Чуть с ума не сошел. Разоряется, что надо остановить допрос, что без представителя нельзя и так далее, но в наших родных Штатах он никто и звать его никак.
– Это все, что мне нужно, – кивнула Ева.
– Но…
– Мы закрываем дело, Пибоди. Отличная работа.
Ева вернулась в комнату для допроса и закрыла дверь перед носом у Пибоди.
– Давайте подытожим, – начала она официальным тоном. – Роберт Лоуэлл, вы признаетесь в документированных здесь преступлениях, находясь в здравом уме и твердой памяти, сознавая все свои права и обязанности, отказавшись от представительства и помощи адвоката?
– «Преступления»
– это ваше слово, я бы их так не назвал, но да, я признаю, что я все это совершил.
– Сколько дают тебе врачи, Боб? – сменила тон Ева. – Сколько тебе еще осталось?
– Не больше двух лет, причем последние несколько месяцев были бы чрезвычайно неприятны и унизительны для меня, с острой болью, даже несмотря на лекарства. Я предпочитаю сам остановить свои часы – спокойно и достойно. Под моим собственным контролем.
– Не сомневаюсь в твоих предпочтениях, Боб. Вот только знаешь, какая незадача? Не всегда получаешь то, что хочешь. И у тебя не получится уйти красиво и достойно. Нет у тебя никакого сертификата на эвтаназию. Он нигде не числится.
– Он у меня безусловно есть.
– Нет. И твои хитрые лондонские крючкотворы тоже не в состоянии его предъявить. – Ева оперлась ладонями о стол и подалась вперед всем телом, чтобы оказаться с ним лицом к лицу. – А раз документов нет, мы не можем поверить тебе на слово и не сможем обеспечить тебе легкий уход. Пара лет – это, конечно, мелочь, мне бы хотелось большего, но эту пару лет ты проведешь в камере. В каменном мешке. А часть этого времени, мистер Клок, ты проведешь в расстройстве, в мучениях, в отчаянии.
– Нет! – Он решительно покачал головой. – У меня есть сертификат.