Обреченные стр. 292
живых… Так что мне у них прощенья не просить!
— Кому же ты участь облегчил? — не поверил Пряхин.
— Да всем! Вон Лидка, уже ссыльная, а власти как материт? Строй через все падежи склоняет. И Осип ее, и Антон, и Шаман, и Харитон, да все, кроме тебя, да еще двоих. Думаешь, я о том не знаю, какие частушки пьяный старик Комар любит распевать? Да за них — пуля в лоб без разговоров…
— Какие частушки? — не понял Пряхин.
— А вот эти:
— Я не слыхал такого, — изумился осведомленности Волкова Пряхин.
— Скажешь и Оськиных пакостей не слушал? Ты ж рядом
стоял.
Помнишь, самодеятельность приехала, вы ее камнями закидали? А Оська потом на весь берег сипел:
— Эту его частушку я своими ушами слыхал. А наказал? Нет! Когда ваша Лидка матом крыла на почте всю власть сверху донизу, ее взяли чекисты? Нет! И, опять я ее сберег. Кто о том знает? Никто! А когда Анька Ахременко на памятник Ленину плюнула, на рыбокомбинате? И ты из портрета вождя самокрутки делал. И в твоем туалете газеты с портретами на гвоздике висят, чтоб по нужде ими пользоваться, кто кого заложил?
Пряхин похолодел. Сам не доглядел.
— Значит, Ленка отмочила, — подумалось сразу.
— И скажи после этого, что я — зверь? Я тогда принимаю меры, когда усольцы за все рамки выходят.
— А Харитона за что сунули в камеру? Письмо из Канады читал— так это не повод. Его мог любой прочесть. Оно официально, по почте пришло.
— Э-э, не надо, Саша. Он ответ писал, в котором не только строй, власти наверху, а даже меня скотом назвал, чекистов местных— дьявольскими пособниками. Надо было дать ему возможность опустить письмо в ящик. Но ребята поторопились.
— Выходит, решено было расправиться с ним? За слово, пусть и обидное, убивать надо?
— Не убивать. Этого никто не хотел и не думал делать.
— Ну, а Ефим? — Он чем помешал? За что его в «мешок» кинули?. Неделю продержали голодом! За что? Тут-то чье указание выполнял? — напомнил Пряхин.
— Ты у него в доме был когда-нибудь?
— Не раз.
— Портрет Ленина видел?
— И что с того? — не понял Сашка.
— А ничего! Переверни его верхом вниз и увидишь — черт, при всех регалиях изображен. Да еще в самой непристойной позе. Он что об этом говорит? Мол, совпадение случайным не бывает? Вы все о том знаете. И я — тоже. Но не чекисты. Иначе — шкурой бы поплатился. Я снова смолчал. Попросил его, как человека. А он? На тот портрет вождя воодушевления хватило! Да еще всякие сквернословия писал про вождя. Каким-то стрикулистом обзывал. Да, к тому же, обещал тот портрет Ленина в общественной отхожке поселка повесить, да не как-нибудь, а головой вниз. Что ж мне, по-твоему, хвалить его за это?
— Пусть бы этим органы занимались. Почему Ефима не они взяли? Иль тебе больше всех надо?
— Если б органы все знали и забрали его, то он точно в Усолье не вернулся б!
— Дело в том, Михаил Иванович, что времена теперь меняются. И, чувствую, ничего бы не было Ефиму за его