Ода абсолютной жестокости стр. 299
в этом доме, звали Ликой. Знаешь, у неё были волосы до пояса. Чёрные, густые. У неё были чёрные глаза и хрипловатый голос. Она хорошо получалась на картинах. Её рисовали почти все художники Сунны и окрестностей. Она на всех картинах была самой красивой. Она собирала такие стеклянные фигурки. Когда пожар начал распространяться, она была в числе тех, кто отказался уходить. Кто-то сказал: мы бессмертны. Мы переживём, а потом заново отстроим весь город. И возродим нашу землю. Но они не могли и представить себе масштабов бедствия.
В его глазах – слёзы.
– А я ушёл. Я не хотел ничего строить. Я
любил её, но не мог заставить её уйти вместе со мной. И оставаться на изувеченной земле я не мог. И ушёл. Где они теперь все – я не знаю. Кто-то проявлялся позже. Кто-то – нет. Может, и она где-то тут, похоронена заживо под слоем пепла. Или какие-нибудь фанатики держат её взаперти и сжигают каждый день.
Его боль переходит в ненависть. В ярость.
Я говорю ему холодно, размеренно:
– Ты пришёл за ней? Тебе не нужен жемчуг?
Он неожиданно успокаивается.
– Я не безумец. Её тут уже давно нет. Но здесь есть Заррон. И его жемчуг.
– Заррон?
Я чего-то не понимаю.
– Есть не только легенда, Мервер. Есть факты. Заррон остался тогда. Многие уходили, но он окопался где-то внутри дворца. В подвалах каменные стены, они не пропустили жар и гарь. Он до сих пор сидит на своих сокровищах.
– Ты знал это всё время?
– Да. Но я не знал дороги к городу. Ты помог мне с картой. Без тебя я бы не добрался, наверное.
Я выхожу наружу. Лошади ведут себя неспокойно. Мой тяжеловоз пытается взбрыкнуть.
– Ты найдёшь дворец? – спрашиваю я Бера.
– Вон он, – отвечает Бер.
От дворца остался только первый этаж. От бывшего дома возлюбленной Бера до резиденции наместника – метров сто. Она явно была не из бедной семьи.
Сейчас дворец похож на укрепление. Длинное приземистое здание без окон. Только вход чернеет примерно по центру строения.
– Лошадей стоит привязать поближе.
Я веду за собой лошадей. Бер – впереди.
– А внутри дворца?..
Он качает головой. Там придётся и в самом деле идти наугад.
Без Бера я бы никогда не догадался, что эти руины когда-то представляли собой хоромы наместника Заррона.
– Здесь была статуя, – говорит Бер, – справедливости. Женщина, держащая в каждой руке по яблоку.
Теперь тут нет ничего. Просто чёрная гладь.
Я привязываю лошадей метрах в десяти от входа к какому-то столбику.
– У тебя есть лампа? – спрашиваю я.
– Да. Три.
Это не ирония. У него и в самом деле с собой три фонаря с нефтяными горелками внутри. Чадят они довольно сильно, но горят в несколько раз дольше факела. Я беру один фонарь, у Бера – один в руке и запасной на поясе. Мы зажигаем фонари и заходим в здание.
* * *Темно. Фонарь освещает жалкий пятачок пространства. Всё остальное поглощено тьмой.
– Думаю, это главный зал, – говорит Бер.
– Угу, – хмыкаю я.
Чёрная пыль повсюду.
– Ищем лестницу вниз, – замечает мой спутник.
– Вряд ли ход в сокровищницу начинается в холле.
– Ты прав.
Мы доходим до противоположной стены. Проём, ведущий в следующее помещение,