Ода абсолютной жестокости стр. 297
целое.
– Надо сравнить карты.
Я смотрю ему в глаза. Другого выхода просто нет, читает он в моём взгляде.
Он спешивается, я тоже. Мы разворачиваем карты синхронно, опираясь о бок его лошади, стоя рядом. Я пробегаю глазами по его карте. Первым делом я смотрю не на расположение дорог, а на руку картографа. В самом уголке моей карты есть подпись: «Гуда из Дворца». Подписано печатными буковками, ровненько и легко читаемо.
Смотрю в угол карты Бера. То же самое: «Гуда из Дворца».
– У нас карты одного мастера, – говорю я. – Правильной должна быть более новая.
– Он как-нибудь обозначал время написания?
– На моей карте есть цифра. Восемьдесят шесть. На обратной стороне.
Он переворачивает свою.
– Никогда не обращал внимания.
На оборотной стороне его карты тоже стоит цифра: шестьдесят четыре.
– Думаю, это порядковый номер. Моя более поздняя.
Теперь у Бера есть «официальный» повод благодарить судьбу за встречу со мной. По своей карте он бы не добрался. То есть он мог и добраться, но явно более длинным путём.
Он сворачивает свою карту и говорит:
– Тогда едем по твоей.
Мы забираемся на лошадей и продолжаем путь.
Дорога уныла и однообразна. Никаких видимых опасностей, ни малейших изменений рельефа. Не верится, что раньше тут были цветущие долины и богатеющие день ото дня деревеньки. Кажется, эта угольная равнина была здесь всегда, и иначе быть не могло.
– Слушай, – говорит Бер. – А опасности тут вообще есть?
Мне неожиданно становится смешно.
– Нет, что ты. Сейчас нас встретит делегация полуобнажённых девиц с живым Зарроном во главе и вручит главный приз в виде мешка жемчуга.
– Издеваешься.
– Глупые вопросы незачем задавать.
На этом диалог прерывается. И в самом деле, создаётся ощущение какой-то эфемерной безопасности. Будто мы едем на увеселительную прогулку.
А это совсем не так.
* * *К вечеру мы подъезжаем к оазису. Теоретически, можно ещё ехать, потому что стемнеет только через час. Но ночевать на траве под сенью деревьев гораздо приятнее.
Привязываем лошадей.
– Завтра к полудню уже будем в Сунне, – говорю я.
– Только вот куда дальше, неизвестно.
– Найдём.
Он разводит костёр. Навыки у него есть, вполне даже профессиональные. Складывает нарубленные ветки красивой смесью домика и колодца, чиркает огнивом, ветки вспыхивают. Топить деревом приятнее, чем торфом.
Ручья в этом оазисе, к сожалению, нет, поэтому подстреленную днём птицу (похожую на вчерашнюю, но крупнее) также приходится жарить на вертеле. Впрочем, у меня нет претензий к Беру насчёт качества его стряпни. В его седельной сумке находится соль и перец. Я бы никогда не взял эти вещи в путешествие,
потому что без них можно обойтись. Но Бер, похоже, собирался по принципу «что я люблю в своей обыденной жизни».
Закат кроваво-красен. На горизонте – ни облачка.
– Бер, – спрашиваю я. – Скажи мне, ты серьёзно намеревался доехать до Сунны, собравшись как на лёгкую прогулку?
Он улыбается.
– В общем, да. Мы же бессмертны. Туда бы добрался, а обратно – уж как-нибудь.
– А сжигатели? Ты слышал про сжигателей? А про чёрных?
– Про чёрных слышал. Из-под земли появляются как будто. А про сжигателей – нет.
– Они ловят путников и держат их в подземных пещерах. И каждый день ритуально сжигают.
Он ёжится.
– Гадость какая. Ну, понадеялся на удачу.