Одиночество Титуса стр. 44
редко, она была слишком огромна для меня. Но убежал я не от нее.
– А от чего же вы убежали?
– От моего долга.
– Вашего долга?
– Да, Ваша милость.
– Долга какого рода?
– Моего наследственного долга. Я уже говорил. Я – последний в Роду. Я предал свое первородство. Предал мой дом. Я бежал из Горменгаста, как крыса. Бог да смилуется надо мной… Чего вы хотите от меня? Мне все это до смерти надоело! Надоела слежка. Кому я причинил вред – кроме себя самого? У меня не в порядке документы, верно? Но также и ум, и сердце. Кончится тем, что я сам начну за кем-нибудь следить!
Титус, вцепившись руками в края барьера, взглянул Судье прямо в лицо.
– Почему, Ваша милость, меня посадили в тюрьму, как преступника? – прошептал он. – Меня! Семьдесят седьмого Графа, наследника Рода.
– Горменгаст, – промурлыкал Мировой судья. – Расскажите о нем побольше, мой мальчик.
– Что я могу рассказать? Он простирается во все стороны. Ему не видно конца. И все же теперь мне кажется, что и у него есть границы. Солнце и луна освещают его стены так же, как в этой стране. Там водятся крысы, и бабочки, – и цапли. Трезвонят колокола. Там есть леса, и озера, и множество людей.
– Какого рода людей, милый мальчик?
– У
каждого из них по две ноги, Ваша милость, – когда они поют, то раскрывают рты, а когда плачут, вода течет из их глаз. Простите, Ваша милость, я вовсе не намеревался острить. Но что я могу сказать? Я в чужом городе, в чужой стране, отпустите меня. Тюрьмы я больше не вынесу… Горменгаст тоже своего рода тюрьма. Место ритуала. Но я вдруг шепнул ему «прощай».
– Да, мой мальчик. Продолжайте.
– Произошло наводнение, Ваша милость. Великое наводнение. Такое, что замок, казалось, поплыл. А когда наконец засветило солнце, весь он сочился водой и сверкал… У меня была лошадь, Ваша милость… я ударил ее каблуками в бока и поскакал себе на погибель. Я хотел узнать, понимаете?
– Что вы хотели узнать, мой юный друг?
– Я хотел узнать, – сказал Титус, – существует ли хоть какое-то другое место.
– Хоть какое-то другое место?..
– Да.
– Писали ли вы вашей матушке?
– Писал. Но письма всякий раз возвращались ко мне. Адрес неизвестен.
– И что это был за адрес?
– Я знаю только один.
– Странно, что вам возвращали письма.
– Почему? – спросил Титус.
– Потому что имя ваше невероятно. Как это там?
– Но таково мое имя, – сказал Титус.
– Что, Титус Гроан, семьдесят седьмой властитель?
– Почему же нет?
– Потому что оно неправдоподобно. Титулы такого рода принадлежат к другим столетиям. Скажите, вам снятся ночами сны? Бывают у вас провалы в памяти? Вы, случаем, не поэт? Или все это на самом-то деле затейливая шутка?
– Шутка? О господи! – воскликнул Титус.
И столько страсти прозвучало в его выкрике, что зал примолк. То не был голос обманщика. То был голос человека, убежденного в своей правоте – в правоте своих мыслей.
Глава сороковая
Мордлюк смотрел на юношу и не мог взять в толк, какая сила ни с того ни с сего неодолимо повлекла его, Мордлюка, в Суд. Чем уж так интересны ему обстоятельства этого молодого бродяги? С самого начала он ни на минуту не заподозрил, что