Офелий, принц датский стр. 2
ради семьи, ради мужа разлюбезного. В сцене с Гертрудой, принесшей весть о гибели Офелии, Клавдий в шоке от поступка жены, от ее неловкой услуги (он тут едва мальчугана «устаканил», а женушка с подарочком, и все из лучших побуждений, нелегкая её…). Он потрясен, ошарашен, никак не может собраться…
Смотрит на Лаэрта… Батюшки! А юноша в полной прострации… Ничего не понимает, того гляди сам сдвинется… В таком состоянии человек опаснее всего!
И Клавдий, с кривой улыбкой (если это можно назвать улыбкой) начинает «переводить» Лаэрту «текст» Гертруды. И королю ТАК НЕЛОВКО-О-О… Почти извиняется, плечами пожимает…
И один в шоке, и второй… Но каждый по-своему. Клавдий, к тому же, побаивается непредсказуемости Лаэрта в его аффектированном состоянии. И отсюда укоризна в голосе Клавдия: мол, ты бы подумала сначала, а потом действовала. Сейчас бы не справились с мальчишкой, получили бы кровавый бунт. С мозгами у него, слава Богу, не очень, но с отвагой — все в порядке…
Забавно… мизансцена выстраивалась, выстраивалась и окончательно оформилась в картину «Гертруда — убийца Офелии
В литературоведческих текстах Офелия никогда не становилась центром исследования, о ней обычно упоминается вскользь и в несколько пренебрежительном контексте: действует лишь подчиняясь желаниям своего отца, безвольная, бледная и неинтересная. Конечно, будь Офелия раскованна и дерзка,
соблазняй она всех по ходу действия, включая отца и брата, многие читатели и зрители с удовольствем следили бы за такой «интересной» героиней. Немного перчика образу персонажа добавляет лишь Анненский.
Непосредственное обаяние Офелии Гамлет хотел бы свести к… ужасу, и чтобы он один, безумный зритель, мог созерцать из своей потаенной ложи, как в полутемной палате полоумный пасынок короля в компании убийц и мазуриков, шутов, сводней и нищих лицедеев устроил себе кресло из точеных ног фрейлины, которая, пожалуй, и сама не прочь видеть его так близко от своего белого платья.
Намек на разврат, не на любовь. Похоть и эгоизм демонстрирует Гамлет, и критик смог уловить этот закамуфлированный посыл в сцене перед спектаклем, когда Гамлет ложится у ног Офелии, демонстрируя всему двору некие интимные отношения, дискредитируя ее в глазах общества… Ну кто будет сомневаться, что она была не только его возлюбленной, но и любовницей? И, значит, не найти ей приличного мужа, не снискать уважения людей. В лучшем случае, ее судьба — монастырь.
О чем бы они в этой сцене не говорили, все равно, Офелия знает, что каждый их шаг и жест служит предметом пересудов, и надо отдать ей должное, она ничем не выдает ту боль, которую ей причиняет Гамлет и поведением, и словами. Не эта ли выдержка в конечном счете и привела к настоящему безумию? Мы знаем, что нельзя долго «ходить по жердочке» социальных требований и традиций, психика ломается при постоянном давлении норм и условностей общества.
Первые детские воспоминания о ней, об Офелии — из советского фильма Козинцева, именно та сцена, где на нее надевают стальной панцирь корсета, затягивая в траур. Складывается ощущение, что именно положенные традицией «доспех» и головное покрывало сводят девушку с ума. И, по контрасту, погрузившись в безумие, она предстает в совершенно белой, длинной рубашке, прикрытая плащом солдата: с беззащитной, чистой и наконец абсолютно свободной от социальных оков душой… Но