Библиотека

Огненная земля стр. 107

Размер шрифта
-
+
Тема

прожекторами и прицельными снарядами противокатерных батарей. Первому прорваться и проложить дорогу через пролив! Но ведь раньше было еще похуже. Хотя бы под Новороссийском.

Погода опять испортилась. Сверху сыпался не то дождь, не то мелкий снежок. Звенягин вышел из дому, расстегнул ворот, поднял голову. Он вспомнил приветливый Ставрополь, где протекало его детство, мелкую речушку Ташлу, Архиерейские пруды, где научился плавать, раскаленные суховеи, прилетавшие из ногайских степей, такие суховеи, что не раскрывай на улице книгу — сразу скрутит трубками все листы; вспомнил мать — трудолюбивую и любящую; она ждет не дождется его. А где теперь товарищи его игр? Как мелькали их босые пятки, покрытые песочной пылью! А когда ливень, какая теплая вода неслась по Лермонтовской улице! По голым ногам били щепки…

«Зачем? К чему эти нахлынувшие воспоминания? — тревожно подумал Звенягин и усилием воли как бы оттолкнул их. — Сейчас война…»

Вот Куников перед десантом подолгу просиживал в его комнате на Тонком мысу, пил из кружки чай и все думал, соображал. Нельзя ли, мол, приспособить камышинки, чтобы его десантники, высадившись вдали от берега, могли, подобно древним, незаметно подкрасться к врагу. Он не переставал думать о своих людях до самого конца…

Зимой, в феврале, Звенягин на катере вез его с «Малой земли» тяжелораненого. Куников просил

воды и почему-то яблоко. Воды ему дали, но яблок не было…

Звенягин спустился к морю. На берег с шипением выносились волны. Вдали вспыхивали прожекторы над Керчью, у Эльтигена. С горы Митридат точно бросили золотой меч, размельчивший в искристую пыль крупинки дождя. Свет оттуда был золотой, но вражеский.

Потом пришли воспоминания совсем недавних, мирных заокеанских походов — Порт-Саид, Сингапур, яркие гавани Цейлона. Он, капитан торгового судна, мог позволить себе надеть шелковую безрукавку, белые туфли. Легкие и какие-то светлые ветры ходили под шелком рубахи, по мускулам, запеченным тропическим солнцем…

Звенягин, скользя по глинистой тропке, поднялся на берег, направился в город.

По улице мимо памятника запорожцам шли бойцы морской пехоты. Перегруженные люди тяжело дышали. Ни смеха, ни шутки, ни песни; ночь и люди как бы наедине с собой. Это шли к пристани пехотинцы Букреева. Где-то здесь и он сам, счастливый тем, что идет на такое крупное дело.

Люди проходили мимо. Своими острыми глазами Звенягин различал их простую форму. Он знал: все, от рядового стрелка до командира роты, до комбата, одеты в одни и те же ватники. Узбекская хлопчатка, подбитая ватой, прошитая нитками. Бескозырки или шапки. Оружие — пулеметы, автоматы, винтовки, длинные и тонкие тела противотанковых ружей — положено на плечи. Патроны везде — в подсумках, в карманах, в вещевых мешках. Все сделали рабочие Урала, Волги и Сибири. Недоедая и недосыпая, люди тыла прислали сюда, к морским окраинам Кубани, оружие, патроны и одежду…

По Керчи била береговая артиллерия. Сюда подтянулись окрашенные в шаровой камуфляж морские орудия гвардейцев.

Дух напряженной до предела страны как будто носился здесь, грозный, благословляющий и торжественный.

Глава двадцать вторая

Бойцы подтягивались к пристани в сплошной темноте. Ветер свежел. У пирса ошвартовались моторные боты. Стрельба почти прекратилась и с той, и с нашей стороны. Разделенные водами пролива, противники притихли. Так почему-то всегда бывало перед штурмом. Потому так страшна на войне тишина.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.