Огненная земля стр. 21
Степняк. — Мне кажется, командир роты старший лейтенант Рыбалко неправильно форсировал речку.
— Почему неправильно? — Рыбалко сразу вспыхнул. — Этот Степняк всегда что-нибудь…
— Не перебивайте! — Батраков сердито посмотрел на него.
Степняк с подчеркнутой снисходительностью выдержал паузу.
— Рыбалко всегда любит фронтальные прорывы и поэтому безрассудно лезет напролом. — Степняк подчеркнул последнее слово. — Его знаменитое «сломыв» когда-нибудь выйдет ему боком.
— Сейчас трудно решить, кто прав, кто виноват, — спокойно сказал Букреев, выслушав Степняка. — Успех штурма укрепленной полосы иногда в большей мере зависит именно от стремительности, от натиска. Во время же учебных занятий всегда бывает трудновато решить, так или не так проведена операция. Ведь противник-то условный и вообще все условно… Я помню — еще в военной школе в спорных случаях нам приводили в пример одного старого капитана, который сорок лет служил в армии, сорок лет на маневрах брал Своей ротой одну и ту же горку и все время ошибался.
Офицеры одобрительно засмеялись.
Манжула привел раненых. У одного из них, Воронкова, некрасивого, угрюмого человека с широкими, сильными плечами, была перевязана рука; второй, Кондратенко, бравого вида старшина минеров с эсминца «Беспощадный» с двумя орденами Красного Знамени и медалью за оборону Севастополя, совсем не был перевязан. Букреев обратил внимание на то, что Кондратенко, в отличие от всех, был без куртки, в одной гимнастерке.
— Ну что же, Воронков, придется в госпиталь, — сказал Букреев.
— Из-за этого в госпиталь? Я сейчас могу этой рукой все что угодно… товарищ капитан.
— А вы куда ранены, Кондратенко?
— Почти никуда, товарищ капитан. Чуть оцарапало.
Кондратенко стиснул зубы, и Букреев видел, что ему трудно удержаться от стона.
— В чем же дело? — Букреев вопросительно посмотрел на Рыбалко.
— Кругом! — скомандовал Рыбалко.
Кондратенко повернулся кругом. Гимнастерка пониже левой лопатки была косо разорвана, свежее пятно крови расползлось к подмышкам, спускалось к поясу.
— Почему до сих пор не перевязали, товарищ старший лейтенант? — спросил Букреев Рыбалко.
— Он не позволял, товарищ капитан. Такой чертяка!..
— Кругом! — скомандовал Букреев.
Кондратенко снова стоял лицом к командиру батальона.
Выгоревшая до белых ниток бескозырка Кондратенко с надписью «Беспощадный» была надвинута немного на лоб, чтобы не был виден чубчик. На носу и подбородке выступили крупные капли пота.
— Если ранен, надо перевязать рану, — сказал Букреев. — Потеря крови выводит из строя. Отказ от перевязки равносилен симуляции.
Кондратенко вздрогнул, пошатнулся, но сдержал себя; у настороженных и сразу озлобившихся глаз его как бы сбежались морщинки.
— Два наряда вне очереди за отказ от перевязки… — Букреев пытливо наблюдал за Кондратенко. Он, как бы изучая эти недобрые огоньки во взгляде Кондратенко, выдержал паузу. — За мужество благодарю, товарищ Кондратенко!
Букреев сделал шаг вперед, протянул ему руку, и Кондратенко пожал ее. Задержав его широкую ладонь в своей руке, Букреев заметил, как исчезло недоброе выражение с лица Кондратенко, глаза стали светлее. Букреев отпустил его руку?
— Немедленно сестру, и отправьте его в госпиталь на моей машине.
По затаенному дыханию и настороженности моряков, стоявших вокруг, Букреев понял: малейшая растерянность сразу же выбила бы почву из-под его ног; сейчас он пока победил в этой первой встрече с моряками, и одобрительный шепот, уловленный им, доказывал это.
— Старший лейтенант Рыбалко, постройте батальон!
— Есть построить батальон, товарищ капитан!
Люди стояли не шелохнувшись. Букреев внимательно смотрел на их молодые,