Около кота стр. 152
владычица. Хочет – на волю отпустит, хочет – велит на ужин зажарить…
– Вроде бы что-то такое я слышал, – задумчиво протянул господин.
– Так ведь дело-то громкое было! – закивал я. – Не местный Надзор занимался, а из столицы людей прислали. Среди прочих – и брата Урамидхи, он тогда ещё только начинал в Надзоре послушание нести, ему только-только двадцать стукнуло.
– Как же получилось, что графиней заинтересовался Праведный Надзор? – поднял брови господин. – Ты ж сказал, никто не жаловался…
– Да ошибочку её слуги допустили, – охотно объяснил я. – Схватили беременную девку, потащили в замок. Думали, холопка. А это оказалась дочь знатного человека, она замужем была, зачала ребёнка,
да муж её помер и родители решили выдать её за другого. За похотливого старичка, высокородного, ясен пень. А она, представьте, сбежала, в селянское платье переодевшись. Не знаю уж, говорил брат Урамидхи, на что она рассчитывала, куда бы она делась в положении, но и то верно, продолжал он, что бабы часто думают не головой, а другим местом. В общем, графинины слуги её в поле хвать, в рот кляп, и в замок. Там, в замке, она и сгинула. Но только то местные видели, и кое-кто девку опознал, и пошла молва, и докатилась до её батюшки, а батюшка тоже не совсем хрен собачий, советник городского головы в Тмаа-Ниданге. Обратился он с жалобой к королю… ну и пошло раскручиваться. Сыщики цепкие попались. Ну а потом уже оказалось, что дело то по части Праведного Надзора, и король попросил Старейшего Брата Хмиугайи Четвёртого, чтобы столичный Надзор тут поработал, ибо уж больно дело поганое… не селянка же волшбой занималась, а высокородная госпожа.
– Кончилось, насколько мне вспоминается, костром на центральной площади в Тмаа-Тумарлайе? – уточнил господин.
– Истинно так, – кивнул я. – Войска взяли замок, а графиня подземным ходом сбегла. Только недалеко ей уйти удалось, опознала её одна из тех баб, у которой в замке дитя вытравляли. Так что схватили голубушку, в железную клетку посадили. Долго Надзор с ней разбирался, два года следствие длилось. А как непреложно всё установили, так и состоялся королевский суд, и присудили ей костёр. Вот и такие ведьмы бывают, господин мой.
– А не жалко тебе её? – спросил вдруг тот. – Живой человек всё-таки… Смерть на костре – пожалуй, слишком страшная смерть.
– А что ж, по-вашему, её медовыми пряниками следовало за все злодейства кормить? – вскинулся я. – Мне её ничуточки не жалко, а жалко тех баб деревенских да тех детишек неродившихся по её вине. Да за такое тысячу костров маловато будет!
– Но ведь она всё равно пребывает сейчас в чёрном пламени преисподней, – заметил господин. – По сравнению с которым тот костёр на площади словно капля в сравнении с морем. Так не милосерднее ли было отправить её туда безболезненным образом?
– А тем бабам это понравилось бы, безболезненный образ? – возразил я. – Что бы они тогда сказали? Что никакой справедливости! А без справедливости никак, без справедливости люди звереют и всё крушить начинают. Так что очень правильно, что на костёр…
– Знаешь, – прервал вдруг меня господин, – давай-ка собирай со стола и будем спать. Завтра нам нужно рано подняться и поскорее выехать.
Правда, не вышло поскорее.
Лист 28.
Встали-то мы рано, ещё затемно. Точно не скажу, во