Около кота стр. 168
поздно обнаружилось, – пояснил я. – Господин так и сказал: лекарская наука могуча, но не всесильна. Вот… Так что теперь у нас только пацаны.
– Не обижает вас господин Алаглани? – голос её был мягок и внимателен. Будто не со слугой безродным разговаривает, а с равным себе. И этим напомнила она мне юного графа Баалару.
– Нет, что вы, моя госпожа! – вскинулся я. – Господин Алаглани добрый. Иногда, пожалуй, и слишком.
– Доброта не бывает излишней, Гилар, – заметила госпожа Хаидайи. – Она может быть неразумной, может быть неуместной, но вот излишней она никогда не бывает.
– Ну, это как сказать, – возразил я. – Вы, моя госпожа, лук-то мельче режьте… Вот вы сказали, доброта может быть неразумной, а ведь неразумная и излишняя – это почти одно и то же. Если излишняя – значит, и неразумная, ибо во всём, как учит нас премудрый Памасиохи, следует соблюдать меру.
– Вот как? – удивилась она. – Ты читал творения премудрого Памасиохи?
– Читал, моя госпожа. Господин Алаглани отчего-то решил со мной заниматься, а поскольку я грамоту знаю, то и велит он мне читать разные учёные книги, а потом спрашивает, как запомнил и что понял.
– Интересно… – протянула она. – Ну а грамоте ты где выучился?
– Так ещё по прежней жизни, – охотно пояснил я. – Мой папаша скобяную лавку держал, а как же в купецком деле без грамоты? Ходил заниматься к старому брату Галааналю, что через два дома от нас жил. Он и вколотил мне науку. Вот уж у кого доброта излишней не была…
– Тебе лет-то сколько, Гилар? – перебила она.
– Четырнадцать, моя госпожа.
– Уж больно ты взросло рассуждаешь для четырнадцати лет… – она усмехнулась краем губ. – Прямо как старичок.
– Жизнь у меня трудная была, вот и пришлось мозгами шевелить, чтобы не окочуриться, – подбавил я в голос важности. – Много у меня бед приключилось, лишился всей родни, скитался по дорогам, милостыньку просил. Честно скажу, и мелким воровством промышлял, ибо когда брюхо с голоду пучит… это у благородных ведь говорится: честь превыше нужды, а у нас, у чёрного народа, наоборот – нужда превыше чести. Так что, госпожа моя, и замерзал я, и били меня нещадно, и страхов я разных натерпелся… и что мне, после всего этого в камушки с ребятнёй играть да взапуски бегать?
– Ну а дальше как жизнь свою устроишь? – поинтересовалась госпожа. – Не вечно же ты в услужении у Алага будешь… то есть у господина Алаглани, я хотела сказать.
Ага! Назвала-таки коротким именем, что возможно только между близкими людьми. В общем, ещё одно лыко да в ту же строку.
– Да известно как! – сообщил я. – До восемнадцати лет буду господину служить, а там получу расчёт, да он ещё и прибавит деньгами, он всегда так делает, когда слуга до совершенных лет дорастает. Письмо даст рекомендательное к кому-нибудь из аптекарей в провинции. Буду у того аптекаря в подмастерьях, а как накоплю достаточно, то своё дело заведу. Только не аптекарское, а скобяное, как папаша мой, будь к нему милостив Творец Изначальный. Ну, сразу, может, лавку поставить не удастся, пойду сперва в приказчики, но лет за пять уж точно накоплю. Так что открою лавку скобяную, найду жену добрую да верную, и будет у нас детишек много, и будем мы жить