Около кота стр. 167
себе рисуют, а какие бывают от большой усталости или больших волнений.
– Ну, здравствуй, Алаг, – её голос оказался чуть с хрипотцой, но сильный и звучный.
А господин Алаглани, удерживая мальца левой рукой, правой обнял свою гостью, и несколько мгновений они стояли так неподвижно. А мы с господином Гирхаем на них смотрели: я с удивлением, чуть ли не рот разинув, а Гирхай – с грустной какой-то улыбкой.
– Да что мы так стоим! – вскрикнул наконец господин Алаглани. – На морозе-то! Пойдёмте в дом!
Он спустил на землю малыша, которого женщина тут же взяла за руку, и все трое они поднялись на крыльцо.
– Поди-ка сюда, малец, – негромко сказал Гирхай. – Поможешь вещи выгрузить.
И принялись мы с ним таскать в дом сумки, коих изрядно было. Я, конечно, порывался сам всё снести, но Гирхай не позволил, таскал со мною наравне. Словно забыв, что пресветлым такими делами заниматься невместно.
В доме обнаружилось, что среди сумок этих и узлов – немало съестных припасов, так что обед у нас всё-таки будет.
Хлопотал я по хозяйству и при этом внимательно рассматривал гостей. Господин Алаглани, суетливо-радостный, сообразил всё-таки назвать их имена. Ну, как звать господина Гирхая, я и без того знал, но знания, конечно, не выказывал. Женщину полагалось звать госпожой Хаидайи – причём господин, разумеется, не добавил к имени «мау». Понятная предосторожность. Мальчика же, как выяснилось, звать Илагаем. На вид ему, как я уже сказал, было лет семь. Худенький, черноволосый, а глаза серо-зелёные. Лицо бледное, и весь он какой-то был не то что сонный, но то ли усталый, то ли грустный. Затеял, правда, играть с котом на ковре, но кот его своим царственным вниманием не удостоил. И сколько ни дёргал Илагай перед кошачьим носом пуговищу на ниточке, тот лишь вяло отмахивался лапой.
Господин меж тем утащил Гирхая в дальнюю комнату на первом этаже, а мы с госпожой Хаидайи и Илагаем – надо понимать,
сынишкой её – остались в зале, где печь. Похоже, в этом лесном доме зал был и за кухню, и за столовую.
Начал я с обедом хлопотать, и тут ко мне присоединилась госпожа Хаидайи. Дескать, готовка – женское дело, и не может она потому в стороне оставаться. Не стал я, конечно, говорить, что ей, столь высокородной, мараться стряпнёй невместно – ведь откуда мне, слуге аптекарскому, знать, что она – мау?
– А у нас, – заметил я, чистя морковку, – ну, то есть в дому господина Алаглани, – всё ребята готовят, братья Амихи с Гайяном. И неплохо, между прочим, готовят.
– Ну, чтобы просто сытно было, особого умения и не надо, – тонко улыбнулась госпожа Хаидайи. – Но вот чтобы было ещё и вкусно, и ароматно, тут нужна женская рука. А что, у господина Алаглани никакой женской прислуги нет?
Я замялся. С одной стороны, господин не давал мне никаких наставлений на сей счёт – в смысле, о чём лучше не болтать. С другой – не хотелось вспоминать о грустном.
– Была у нас девчонка одна, Хасинайи её звали, – ответил я тихо. – Она стиркой занималась у нас, глажкой. Да только осенью померла, бедолага. Болезнь у неё скоропостижная случилась.
– И что же, не сумел твой господин её исцелить? – удивилась гостья.
– Слишком