Около кота стр. 184
Я ж не ночной, что мне их понятия? А нужда, как известно, превыше чести.
Словом, взбежал я по лестнице наверх, на бегу штучку свою из чехла под мышкой вынимая. Миг это заняло, не больше – недаром столько упражняться приходилось, недаром гонял меня брат Аланар.
Они и глаза вылупить не успели, как провернул я до щелчка левое колёсико и губами к чёрной трубке припал.
Нет, не Медведю-Волосатику первый шип достался, и даже не Молодому-Лешему. Невзрачного я выбрал целью, поскольку и арбалет у него, и самый он из всех мутный.
Прямо в горло шип вонзился, а пока летел он, успел я провернуть колёсико, и новый шип достался Арихилаю.
Медведь, ясен пень, секиру свою в меня метнул, да только я ждал того – присел, просвистела она над моей головой, в бревно впилась. Ну, я мешкать не стал, снова поворот колеса – и третий шип в глаз Медведю вошёл. И пока он падал, я к чёрной трубке припал и Тощего в шею одарил, и тут же Рябого в ухо.
Ну, что я вам буду рассказывать? Вы же знаете, что когда шип, смазанный ядом желтоглазой змеи, в человека вонзается, жить тому остаётся минуту, не больше. Причём тело сразу же деревенеет, не слушаются человека ни руки,
ни ноги, ни прочие мышцы. И помирает он тяжело, ибо застывает в нём кровь. Страшный это яд и очень редкий. А вы помните, как ругались некоторые из вас, когда в первой же записке просил я штучку мою положить в известное место? Отписались, что, дескать, работа у меня тонкая, не штучкой надлежит мне действовать, а мозгами, и что настоящему нюхачу никакие штучки не потребны. А всё же настоял я на своём, и, как видите, пригодилось.
Я вам дольше рассказываю, чем всё это случилось. Ибо долго ли умеючи?
В общем, сунул я штучку свою обратно в чехольчик, осторожно с лестницы спустился, первым делом саблю Тощего ухватил. Походил между телами, проверил – не слышно дыхания. И всё-таки бережёного Творец хранит – кольнул я каждого концом сабли под ухо. Ибо хоть и не слыхал, чтобы от яда желтоглазой змеи люди выживали, но всё что случается, когда-то случается впервые. Это тоже из любимых присказок брата Аланара.
Потом, успокоившись, бросил я саблю, поднял нож Лешего и аккуратно перерезал верёвки, связывающие наших. Первым господина Гирхая освободил, тот сразу к тесаку метнулся. Правильный дядька. Как раз по его руке и оружие. Только некого уже было рубить.
Затем избавил я господина Алаглани от пут, а он уж – госпожу Хаидайи и мальца Илагая.
– Ну вот как-то так… – тихо сказал я. – И хвала Творцу Милостливому, конечно.
Потом, конечно, суета началась. Госпожа Хаидайи, хоть и крепкая женщина, а в плач ударилась, и от её плача пришёл в сознание Илагай – и тоже заревел. А я господину сказал:
– Вы бы, что ли, госпоже и юному господину капель каких успокоительных сварганили? Наверняка ведь что-то в саквояже имеется?
– Гилар! – он посмотрел на меня с той же болью, что несколькими минутами ранее. – Поверь, я ничего не мог… я совсем пустой после вчерашнего был…
Вырвалось из него это слово, и, похоже, он после о том жалел.