Около кота стр. 204
так будешь вспоминать. Не лучше ли направить такие воспоминания к благой цели? Мне кажется, я был справедлив с теми, кем пользовался. Давал им стол, кров, деньги, обеспечивал их будущее. Велика ли плата за такое лишний раз вспомнить то, что всё равно забыть не сможешь?
– Кашу накладывайте, – посоветовал я, ставя наземь собственную миску. – Между прочим, самое время рассказать про телегу.
– Про какую телегу? – не понял господин Алаглани.
– На которых увозили тех ваших слуг, что не угодили чем-то, – пояснил я. – Вам или вашему коту.
– Ах, это! – рассмеялся он. – А ты небось злодейство заподозрил? Тут всё просто. Люди ведь по-разному устроены. Некоторые чем чаще вспоминают печальное, тем горше эти воспоминания становятся. А некоторые, наоборот, избывают так свою печаль. Со временем острота их душевной боли слабеет и для дела они становятся непригодными. Потому я договорился с людьми, кои многим мне обязаны. Забирают они исчерпанных слуг, увозят подальше от столицы. А там отпускают, дают денег и, если увезёный изъявил такое желание, устраивают куда-нибудь в услужение. Но заранее об это я не объявлял, чтобы было чем вас в страхе держать. Согласись, польза была.
– Разумно придумано, – согласился я. – Но только ли исчерпанных увозили на телеге?
– Не только, – признал он. – Ещё и нюхачей. Что, думаешь, ты у меня такой первый?
– Ну почему же первый? – удивился я. – А Гайян с Амихи? А Хосси, который до меня был и ночью в кабинете вашем рылся? Я только тем от них отличаюсь, что всё-таки тайну вашу разнюхал.
Польстил я себе, братья. Как же, разнюхал! Вот когда мне всё рассказали, тогда и разнюхал. А мрачные, неразговорчивые ребятки, Амихи с Гайяном, без всяких господских признаний сообразили, в чём тайна кроется. Вернее, в ком.
Лист 33.
Вот знаете, братья, у нас в Гурахайском крае присловье есть: малая беда большую тащит, а большая – малую. Так оно и вышло. Я, видно, поспешил обрадоваться. Ещё бы, как всё чудесно сложилось – почти выполнил я работу свою, и веду господина Алаглани в наше северное укрывище, и спас я его от когтей приглядских, и тайну выведал. Опять же, ночь прошла без неприятностей, никто на нас не выбрел, ни люди, ни звери. Так что как наелись мы каши, так нарубили лапника, постелили возле костра, в плащи, из схрона прихваченные, завернулись, и уснули. Я, во всяком случае, сразу в сонную бездну ухнул. А проснулся уже под утро, в сыром холодном тумане – природа моя человеческая напомнила о нужде. Заодно и дровишек в костёр подкинул, а то совсем уж он зачах.
Улёгся я снова, но сон уже не шёл – вместе с туманом наползли на меня мрачные мысли. Прежде всего, конечно, об Алае, да и об остальных наших, даже о вредном Халти. Каково-то им сейчас? Потом задумался я, что поспешил радоваться, дескать, раскрыл тайну аптекарских чародейств. Во-первых, можно ли считать это твёрдо установленным? Я ж обо всём только с его слов и знаю. А ну как на деле всё иначе? Вроде не почуял я лжи, ну так разве я праведный Ирагузиль, коему открыты были все глубинные помыслы человеческие? Нет, братья, я только и есть, что грешный Гилар, и запросто могу ошибаться.
Во-вторых,