Около кота стр. 212
подхватишь.
Всё-таки это оказалось растяжение. Худо-бедно, а сумел он сделать несколько шагов, опираясь на моё плечо. А я в мыслях клял себя за преждевременную радость. Исполнил, называется, работу! И как теперь его до укрывища вести? Ладно хоть не перелом!
Понятное дело, срубил я молодую ёлочку, сделал из неё палочку. Несмотря на возражения господина, отобрал у него заплечный мешок, взвалил поверх своего.
– Ну, пойдёмте, что ли, – сказал. – Потихонечку, полегонечку. Ничего, скоро отдохнём. Чуете, дымом тянет? Деревня, значит, рядом. Уж туда-то всяко доковыляем, а там уж и остановиться можно, связки подлечить. А потому запомните, господин мой: звать вас Арихилай, меня Гилар, вы мой батя, а я, стало быть, сынок ваш, и оба мы из Малой Глуховки, крепостные барона Гилаги-тмау. Барон нас на оброк перевёл, и отпустил на заработки. Вот и идём мы в Тмаа-Улагир, где брат ваш меньшой Тангиль плотничьей артелью заправляет. Сейчас у плотников хлеб сытный, и на оброк заработаем, и себе останется. Земелькой же нашей дедушка Хайтару займётся, тесть ваш то есть. Не бросит, свои же. Ну так вот, шли мы, шли, да решили часть пути срезать, ну и заблукали малость, а тут и беда с вами учинилась, ногу подвернули. Хорошо, ихняя деревня поблизости, миловал Творец. Пару деньков отдохнём у
них, а а постой есть чем заплатить, уж не сумлевайтесь… Запомнил, батя? Ну и вообще пореже рот разевай, я болтать буду, у меня-то язык и от природы бескостный, и к разному обхождению приученный.
Лист 34.
Деревня эта звалась Дальней Еловкой. И уж от чего то название произошло, от ёлок или в смысле поесть, мне неведомо. Большая деревня, справная, сотня с лишним дворов. Дома не сказать чтобы сильно зажиточные, но и не те развалюхи, что сплошь и рядом бывают у нас в Гурахайском крае. Одно слово, столица неподалёку. Приписана та деревня к державной казне, и даже казённая контора в ней имеется.
Мы к деревне уж после полудня вышли. Сперва поредел лес, а потом и вовсе кончился, и потянулись выгоны, зеленеющие молодой травкой, а там и огороды – уже вскопанные и, должно быть, засеянные, но никакой поросли пока не было, да и быть не могло, и оттого казались огороды голыми.
Да и главная улица, куда мы вскоре вышли, поначалу тоже была голой. Ну, это как раз неудивительно – самый разгар пахоты сейчас, и все мужики в полях, да и большинство баб там же, на подхвате. В деревне только старики остались да детвора. Ну и собаки, ясен пень, заливисто нас облаявшие.
Поковыляли мы улицей до первого же встречного старичка. Сидел этот старичок на завалинке возле избы, ладил конную упряжь. Ну, поздоровались мы, как положено, призвали друг на друга милость Творца Изначального, а после я неспешно все наши горести обсказал. И как отправил нас барон на отхожие промыслы, и как заблукали мы в ельнике, напрямки ломанувшись, и как повредил батя ногу. И потому нельзя ли к кому-нибудь на постой, на пару деньков?
Господин Алаглани очень правильно себя повёл. То есть молчал по большей части, и лишь иногда в нужных местах вставлял словечки «оно конечно», «эх, жисть», «ёлкин корень, тудыть»… Вник дедуля в наше положение