Около кота стр. 223
лет назад его видел? Из слуг нынешних тогда только Тангиль был, да поди найди самого Тангиля…
– А ты, отрок Гилар, что скажешь? – усмехнулся допросчик. – Правду ли говорит господин твой?
– Истинную правду! – заверил я. – Дал он мне штучку эту и показал, как дуть в неё. Но, сказал, только на самый крайний случай, а без особой нужды ни-ни!
– А почему одна трубка белая, а другая чёрная? – поинтересовался допросчик.
– О том не ведаю, господин мой! – сказал я. – Мне велено было в белую дуть, а в чёрную ни в коем разе!
– И что, приходилось дуть в белую? – вкрадчиво спросил допросчик.
– Нет, господин, ни разу такого не случалось! Никто при мне на господина аптекаря не нападал, только тогда, ну когда они… ну то есть эти… в смысле, ваши… когда в кабинет ломанулись. Но я и то штучку не достал, а только мешочки. Мешочки, господин мне сказал, для человеа-то и вовсе безвредные. Оклемается и здоров будет.
– Что ж, Гилар, – грустно вздохнул допросчик. – Вижу я, что не хочешь ты мне правду говорить. Посему сейчас отведут тебя в одно место, и после ты, надеюсь, сговорчивее станешь.
Тут же главная дверь отворилась, в горницу вошли двое стражников. Молча отвязали меня от стены, взяли с обеих сторон за руки и повели по коридору. Дошли мы до лестницы, спустились этажом ниже, туда, где баня была, потом ещё ниже, видать, в самый глубокий подвал. Там такой же коридор, такие же факелы трещат. Завели меня в комнату с железной дверью, встали за спиной. А в комнате обнаружился толстый и лысый дядька в кожаном фартуке. Немолодой уж, лет пятидесяти. Дядька, ясен пень, а не фартук.
Ну, посмотреть там было на что. Всё как в допросной и положено. И дыба имелась, и лесенка для растягивания, и малиновыми углями пламенеющая жаровня, и ручные винты, и ножные. Клещи опять же разных размеров на столе разложены – любуйся,
мол, оцени красоту!
Молчал лысый дядька, ждал, когда насмотрюсь вдоволь. Потом сказал:
– Что ж ты, отрок, такой упрямый-то? Здесь, милый мой, упрямиться не след, здесь у нас надо сразу правду говорить. А чтоб лучше осознал – спусти-ка портки да на лавку ложись.
В общем, высекли меня. Не так чтобы очень уж зверски, но весьма болезненно. Как если бы дядюшка Химарай, находясь в благодушном настроении. После натянул я штаны, и те же стражники отвели меня обратно, в верхнюю горницу. Привязали снова к стене. А я о двух вещах размышлял: первое – это зачем драли. По всму выходило, что попросту напугать решили. Коли так, то оно радует. Значит, считают меня обычным мальчишкой-слугой, более всего на свете розги боящимся. Выходит, единственное, что у них на меня есть – это штучка, сиробикан то бишь. Ну а почему пыточную показывали – это понятнее. Об этом слыхал я. Не след человека сразу терзать, пусть он сначала сам себя потерзает страхами. Страхам нужно лишь верное направление придать, и для того показывают ему всё это палачье хозяйство. Второе же, что волновало меня – это о чём в моё отсутствие успели допросить господина.
– Очень не советую вам так себя вести, господин Алаглани, – меж тем увещевал его допросчик. – Ибо терпение