Около кота стр. 84
домой! Да оденься получше, погода скверная.
Ну, взял я письмо, поклонился и в путь отправился. Хоть и не знал господин точного адреса, да то беда невеликая. У первого же уличного пацана на Медниковской я всё необходимое разузнал. И вскоре уже стучался в ворота.
Встретили меня неприветливо. Какой-то детина с прыщавой рожей сперва грозил спустить собак, потом, когда дошло до него, что не попрошайка я, восхотел взять письмо, но я твёрдо стоял на том, что велено передать только в собственные руки, а иначе никак. И что если повернусь я сейчас и уйду с письмом, то крайним окажется именно прыщавый.
Пообещал он мне что-то открутить – не то уши, не то голову, но убрался в дом и спустя четверть часа вышел ко мне получатель. Уж его-то я сразу узнал. Тот самый купец, который недавно у господина от желудочных болей лечился. Гладко выбритая морда, серые волосики прилизаны и так уложены, чтоб лысинка была незаметнее, на левой щеке бородавка. Только одет он был сейчас по-домашнему, лишь тёплый зимний кафтан накинул на плечи.
– Велено в собственные руки! – сказал я и передал письмо.
Вы, почтенные братья, интересуетесь, что было в том письме и спрашиваете, почему я не переписал его? Отвечаю: время на это откуда взять? Ну ладно, печать поддельная у меня к тому времени уже имелась, и сургуч – но при такой срочности вскрыть письмо счёл я ошибкой. И без того всё потом разъяснилось.
Разломал купец печать, развернул листок, прочёл. Пожевал губами, втянул воздух – и сказал:
– Передай, непременно наведаюсь!
Поглядел я на него со значением, и понял купец. Сунул лапищу в карман и кинул в грязь медный полугрош. Поклонился я благодарно, монетку поднял, обтёр и побежал домой.
Спрашиваете, зачем это было мне нужно? А потому что принято так. Поверье такое есть, что если посланца никак не отблагодарить, то косяком потянутся дурные вести. А купцы, чтоб вы знали, особенно на всякие такие поверья падки. Поэтому уж как ни жаден был господин Баихарай, а с монеткой расстался.
Ну как вы не понимаете, почтенный брат? Сами посудите, коли не поступил бы я по обычаю – мало ли какие разговоры пошли бы о слуге господина лекаря? Много ведь глаз тогда смотрела, это ж улица, зевак на ней всегда полно, а особенно в час, близкий к полудню.
Прибежал я, значит, домой, снял шапку, снял полукафтан, вместо сапог в башмаки влез и пошёл к господину доложиться. А он, выспросив, как я поручение его исполнил, велел идти в травохранилище и принести ему по списку. Список он мне вручил, а уж после забрал. Так что в известном месте я не подлинник оставил, а копию. В списке же значилось: три малых меры толчёных листьев ветродуя, одна мера семян шиполистника, один зубчик дракон-корня, две меры сушёных на двоелунном свету цветков черепашника, а ещё малый флакон сока, выжатого из листьев тропинника.
Всё это я принёс господину в кабинет, а тот велел мне сидеть в чуланчике и при свече вникать в очередные страницы из сочинения многоопытного Краахатти Амберлийского. И без того настроение было у меня хуже некуда, а тут ещё многоопытный…
Господин же взял принесённое мною и