Около кота стр. 86
кресла.
– Вот так, почтеннейший, – сказал господин Алаглани, стоя сбоку от гостевого кресла. – Вы чувствуете, как будто кусочек льда скользит по пищеводу?
– Ага! – подтвердил купец, закатив глаза.
Меж тем господин вернулся к своему столу, выдвинул ящик и достал оттуда свою драгоценность – изумруд на золотой цепочке.
– Посмотрите на этот камень, господин Баихарай, – произнёс он совсем иным тоном. Ни сочувствия, ни обходительности в нём не осталось и следа. – Смотрите внимательно, не отводите глаз. И слушайте счёт. Семь. Шесть. Пять. Четыре. – голос господина становился всё тяжелее, у меня даже мурашки по голове забегали. – Три. Два. Один. Ты не можешь поднять руки. Ты не можешь встать. Ты не можешь повернуть голову. Ты можешь только одно: смотреть на камень, слушать и правдиво отвечать. Ты понял, Баихарай?
– Да! – выплеснулось из купца.
– Я сейчас расскажу тебе одну историю, купец. Историю про одного торговца зерном, который поднялся только в последние три года, а до того был просто зажиточным селянином, скупавшим просо и рожь у бедных своих соседей. Селянин этот некогда женился на молоденькой девушке из бедной семьи. Девушка вскоре умерла, и отчего она умерла, никому и в голову не пришло поинтересоваться. Долгое время селянин жил бобылём, но потом положил глаз на вдову. Назовём эту вдову Гиудахойи. Помнишь такую,
Баихарай?
– Да! – прошептал купец. Уж на что у меня слух чуткий, а и то еле разобрал.
– А у вдовы была девятилетняя дочь. Звали её… ну, хотя бы Хасинайи.
Я чуть не вскрикнул.
– Продолжим нашу историю, Баихарай. – Господин Алаглани говорил так, будто каждым своим словом забивал гвоздик. – Селянин дорвался до женского тела, но после медового месяца стали томить его и другие желания. И всё чаще посматривал он на свою падчерицу. Поначалу был он с ней ласков, сажал на колени, гладил… очень любил он её гладить. Удивительное дело, но самой девчушке эти ласки не нравились, дичилась она отчима. И тогда отчим решил не церемониться. Прутом да плетью он приучал девочку к покорности. Принуждал оголяться перед ним. И что самое в этой истории интересное, мама девочки не препятствовала мужу в его пристрастиях. Может, она боялась, что муж её бросит и придётся им с дочкой ходить по дорогам и просить милостыню – ибо и дом Гиудахойи, и земельный её надел оборотистый муж переписал на себя. Может, надеялась, что со временем дурная страсть сама собою иссякнет. А может, и любила… как знать? Может, она и пеняла мужу… но не при дочери.
Я слушал – и не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.
– А когда девочке пошёл одиннадцатый год, мать её умерла. Внезапно и необъяснимо. Впрочем, кто бы стал требовать объяснений с самого богатого человека на селе, с кем дружны и староста, и окружной исправник? И после похорон богатей наш вообразил, будто ничего его более не сковывает, и принялся за падчерицу по-настоящему. Ей и одиннадцати лет не было, когда взял он её силой. А силы у тридцатипятилетнего мужика было изрядно. Девочке бы радоваться, да? Но она почему-то после той ночи тронулась умом, а вскоре и вовсе сбежала из села. Долго бродила она по дорогам, просила подаяние, и что с ней в то время случалось, никто не знает.