Библиотека

Октябрь, который ноябрь стр. 7

Размер шрифта
-
+
Тема

бесполезно, но не одна же она здесь гуляет. Или к ним на яхту пролезть, затаиться пока не отчалят…

О боли в груди старец забыл, выполз на солнце, зажмурился. Сияли прибрежные камни, внизу накатывали волны, расплывалась пена прибоя… И вода, и белоснежная пенные кружева, и лазоревые небеса, казались цветом истинно нестерпимые — такие яркие, точно в детство попал, прозрел.

Старец пополз между прибрежных глыб, опираясь о теплый ноздреватый камень, поднялся на ноги. Опять море, торчат утесы поодаль от берега, ни лодок, ни пароходов, ни купален…

Берег круто сворачивал, по правую руку вздымался обрыв. Слабость дрожала в неверных ногах, тянуло сесть и замереть. Господи, хоть кто-нибудь… Распутин протиснулся между глыбами и оторопел. Впереди на широком камне вольготно развалился рыболов.

Старец истово перекрестился. Трижды. Нет, не сгинул. Вот что ж такое: день светлый-солнечный, серой не пахнет, а тут сидит черт и рыбу удит.

Черт обернулся:

— Здорово, Григорий. Уже скачешь? Молодца, мне б такое здоровье. Если гадить думаешь, так вон там затишок за скалой. Не хуже ватерклозета.

— Мне б по-малому, — мучаясь, прошептал раненый.

— Вот тамочки и облегчайся, — черт указал когтистым перстом. — Остров тебе достался завидный, житие на таком требует аккуратности и ответственности, сам должен понимать. Это тебе не в Царском Селе по клумбам бухому гадить.

Старец свернул за скальную стену, расстегнул шаровары. Машинально глядел в море. Не хуже Ялты. Хотя по всему чувствуется — вовсе нежилое. Григорий жалостливо застонал. А что делать? Видать, судьба такая.

С трудом присев к волне, кое-как вымыл морду, выковырял из бороды струпья. Поразмыслив, прошептал молитву, усердно перекрестился. Надоть вернуться и побеседовать. Черт конечно, чрезвычайно мерзкий, но все ж в обхождении заметно попроще «ее светлости». Нужно выведать побольше.

Черт как раз снимал с крючка рыбешку:

— Мелковата. Крупная сейчас на глубине. Вот попрохладнет вода, тогда к камням пойдет…

— Величать вас, извините, как? — Григорий осторожно присел на уступ камня.

— Я ж на службе. Так что никаких имен, — вполголоса намекнул черт. — Можно по званию. Профессор я.

— Ишь как оно, — покачал головой старец. — Выходит, и у вас чины да звания заведены?

— А как иначе?! — черт насадил на крючок сопливую мидию. — Порядок должен быть. Опять же жалование по ведомости платят, а не как в голову стукнет. Все строго!

Вблизи черт был не особо страшен: зеленоватый, с легкой глянцевитостью, худой как вобла, голенастый как сверчок. Копыт и хвоста не имелось вовсе — понятно, на копытцах по таким каменьям не поскачешь. Рога страшенные — острые, матерые, от рабочих потертостей аж белесые. На одном рогу рядком блестят серебряные кольца, видимо, обозначают мудреное черто-профессорское званье.

— Ты, Грихорий, не журись, — с неожиданным хохлацким акцентом молвил черт. — Делов ты уже понаделал, пора и отдохнуть. Не худшее тут место, между нами.

— Так-то оно так. Но непривычный я к этакому отшельничеству, — признался Распутин.

— Приживешься, — заверила бесхвостая нечисть.

— А ежели зима? У меня шуба там, у Юсупова-гаденыша, осталась.

— Если до холодов дотянешь — я тебе тулупчик закину. И чего-нибудь съестного притараканю. Люди тут жили, и неплохо жили. Главное, грехи замаливай, размышляй, душой и кишечником воспари. Осенью бабурка пойдет, суши, вяль, она жирная по осени. Сольцы я тебе тоже подкину.

— Мадерки нельзя ли? Хоть бы

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.