Оливер Твист стр. 260
Феджинъ, маня его къ себѣ. — Сюда! сюда! Я скажу тебѣ кое что на ухо.
— Я не боюсь, — тихо сказалъ Оливеръ, выпуская руку мистера Броунлоу.
— Бумаги, — сказалъ Феджинъ, притягивая Оливера къ себѣ:- находятся въ полотняномъ мѣшкѣ, въ выемкѣ печной трубы, наверху, въ первой комнатѣ. Мнѣ надо поговорить съ тобою, голубчикъ. Мнѣ надо поговорить съ тобою.
— Да, да, — отвѣтилъ Оливеръ. — Дайте мнѣ прочесть молитву. Пожалуйста! Одну молитву! Вы повторите ее за мной, стоя на колѣняхъ! Только одну молитву, и мы будемъ потомъ говорить до самаго утра.
— Туда, туда! — сказалъ Феджинъ, толкая мальчика впереди себя къ двери и безумно смотря черезъ его голову. — Скажи, что я ушелъ спать — тебѣ они повѣрятъ. Ты можешь вывести меня на улицу, если мы пойдемъ такъ. Ну, ну!
— Ахъ! Прости, Господи, этому несчастному! — вскричалъ мальчикъ, заливаясь слезами.
— Отлично, отлично, — сказалъ Феджинъ. — Это намъ поможетъ. Сначала вотъ черезъ эту дверь. Если на меня нападетъ дрожь и трепетъ, когда пойдемъ мимо висѣлицы, то не обращай вниманія, а прибавь только шагу. Ну, ну, ну!
— Больше ничего не имѣете спросить у него, сэръ? — произнесъ тюремщикъ.
— Ничего, — отвѣтилъ мистеръ Броунлоу. — Если бы я могъ надѣяться, что намъ удастся призвать его къ сознанію своего положенія….
— Ничѣмъ не достигнете этого, сэръ, — сказалъ служитель, покачавъ головою. — Лучше оставьте его.
Дверь камеры отворилась, и вернулись сторожа.
— Торопись, торопись! — вскричалъ Феджинъ. — Осторожно, но не такъ ужъ медленно. Скорѣе, скорѣе!
Люди взяли его за плечи и, освободивъ отъ него Оливера, удержали его. Одну минуту онъ сопротивлялся съ упорствомъ отчаянія, а затѣмъ принялся испускать пронзительные вопли, которые проникали даже сквозь эти плотныя стѣны и звучали въ ушахъ удалявшихся посѣтителей, пока они не вышли на дворъ.
Они не сразу покинули тюрьму. Оливеръ чуть на упалъ въ обморокъ послѣ этой ужасной сцены и былъ такъ слабъ, что въ теченіи часа или болѣе не могъ держаться на ногахъ.
Уже свѣтало, когда они снова вышли на улицу. Собралась уже большая толпа; окна домовъ были заполнены людьми, курившими и игравшими въ карты, чтобы скоротать время. Народъ толкался, спорилъ, шутилъ. Все говорило о жизни и одушевленіи, все, кромѣ темной группы предметовъ въ самомъ центрѣ толпы:- черныхъ подмостковъ, перекладины, веревки — угрюмаго сооруженія смерти.
Глава LIII и послѣдняя
Приключенія тѣхъ, кто дѣйствовали въ этой повѣсти, близятся къ концу. Немногое, что остается сказать лѣтописцу этихъ событій, можно передать въ короткихъ и простыхъ словахъ.
Не прошло и трехъ мѣсяцевъ, какъ Роза Флеминъ и Гарри Мэйли были обвѣнчаны въ сельской церкви, которая отнынѣ должна была являться ареной дѣятельности молодого священника. Въ тотъ же день они вступили во владѣніе своимъ новымъ и счастливымъ жилищемъ.
Мистриссъ Мэйли поселилась съ своимъ сыномъ и невѣсткой, чтобы остатокъ своихъ дней наслаждаться величайшимъ счастьемъ, какое доступно на склонѣ достойно прожитой жизни — созерцаніемъ блаженства тѣхъ, кому столь много лѣтъ она непрерывно дарила самыя горячія чувства и кого окружала самыми нѣжными заботами.
Послѣ всесторонняго и тщательнаго пересмотра оказалось, что если остатокъ состоянія, находившагося на попеченіи Монкса — и вовсе не преуспѣвавшаго въ его рукахъ или въ рукахъ его матери — поровну раздѣлить между нимъ и Оливеромъ, то каждому достанется немного болѣе трехъ тысячъ фунтовъ. По смыслу