Он спас Сталина стр. 170
на кладбище, за какие деньги, где их заработать?
Нынешняя безудержная коммерциализация ритуальных услуг, как и сам навязанный Западом в лихие девяностые нашим правителям — дикий капитализм, задевает за живое всех — и живых, и даже мертвых.
Бессмертной может быть только память. И то не всегда, как и случай с нашим героем. Память ушедшим людям от любящих, помнящих и страдающих — это дань уважения. Это почтение выливается в форме обелисков, стел, памятников, крестов, тумб, звезд и других надгробий.
Когда-то давно цена места на кладбище равнялась… человеческой жизни. Русская православная церковь вплоть до XIV века брала на себя функции погребения усопших. Однако к концу XVII столетия в Москве насчитывалось уже более 300 мест погребения. Погосты росли как грибы. И число их неуклонно росло бы, если бы не указ Петра Великого от 12 октября 1723 года. В нем российский царь-реформатор и тиран одновременно запретил хоронить в черте города всех, за исключением «знатных персон».
Впрочем, жизнь пополам со смертью оказалась сильнее всех царских предписаний и самого указа. Они скоро сошли на «нет». На окраины городов погосты ушли сами, когда число городского населения превысило все мыслимые и немыслимые размеры. Рождалась так называемая урбанизация.
Правда, с ростом городов кладбища снова
поползли в городскую черту. И с этим ни тогда, ни сейчас уже ничего нельзя сделать.
Вот и старое кладбище Калининграда в черте города. Там лежат останки людей, наделавших при жизни немало шума и суматохи, добра и зла, подвигов и преступлений, лежат теперь среди могил своих ближних так же смирно, как и все остальные.
* * *Жизнь Николая Григорьевича Кравченко, как известно, остановилась в Калининграде, но история его деятельности продолжается.
На старом кладбище были люди, но не было той Страны, которой уже нет, как и страны, в которой мы живем, потому что она Н.Г. Кравченко не знает. У могилы опального и забытого генерала стояли только люди, знавшие его, и молодежь, не родившаяся еще, когда он покинул землю, но краешком уха что-то и где-то узнавшая от ветеранов о его интересной службе. О жизни — практически ничего.
Под порывами зимнего ветра шумели дремучие ели, шелестели, словно спрессованные и разглаженные фантастическим утюгом, веточки пахучей и разлапистой туи. Замечено, что она растет только в чистом климате, очищает воздух вокруг себя на десять-пятнадцать квадратных метров и содержит ароматические эфирные масла, которые придают дереву приятный запах.
Здесь тоже было свежо и чисто, потому что вокруг собрались люди с чистыми порывами души проведать своего знаменитого горожанина. Скрипел под ногами первый снег, припорошивший землю. Выступающие на месте упокоения забытого генерала искренне говорили теплые и добрые слова об этом человеке.
Митинг, или своего рода обряд памяти, — это словно ячейки сот, которые каждый пришедший сюда укрывал своими чувствами воспоминаниями или заверениями.
Эта процессия походила на клятву верности, на своеобразную молитву патриоту. А вера, как известно, — крыло молитвы.
Люди проявляют верность и молятся не для того, чтобы сказать Богу, что он должен сделать, а чтобы Бог им сказал, что они должны сделать. Пришедшие знали, что они должны были сделать и сделали, вспомнив добрым словом генерала-юбиляра, военного контрразведчика с завидной и интересной судьбой.
* * *Выступления на