Он спас Сталина стр. 172
сохранившим мировую историю такой, как мы ее знаем! Это он предотвратил покушение на лидеров стран-союзниц СССР и Сталина в период Тегеранской конференции — это многого стоит!
С октября 1974 года мне довелось курировать работу партийной комиссии Центрального райкома партии, членом которой был Николай Григорьевич.
Тридцать восемь лет, отделяющих этот период от сегодняшнего дня, крупные исторические перемены в судьбе государства, ломка мировоззрения каждого человека, считающего себя гражданином своей страны, наложили определенный отпечаток на память о прожитом и пережитом. Но есть вещи, которые всегда останутся в памяти незыблемыми вехами! Таковыми являются жизни, характеры и поступки людей, отдающих себя до последнего вздоха служению Родине!
Хорошо помню, как в один из праздников Дня Победы с группой работников райкома партии поздоровался генерал в парадной форме. В нем я с удивлением узнал Николая Григорьевича. Это и было первой, чисто внешней прижизненной информацией о человеке, облаченном в генеральскую форму…
Как о человеке, я много уже был наслышан о нем и видел его в действии.
В разные годы в составе комиссии работало до пятнадцати абсолютно надежных с точки зрения руководства райкома людей.
И даже среди них Кравченко Николай Григорьевич выделялся обязательностью, рассудительностью, уважением к изучаемым людям. От него никогда не поступало непроверенной информации. Поэтому ему поручались самые сложные дела, по которым он давал быстрые и полные ответы. Лишь после его ухода мне стало понятно, где он находил ответы на вопросы, а вся партийная комиссия и райком КПСС ощутили «потерю бойца».
Из аппарата райкома его мало кто знал. А кто знал, тот уважал за строгий, выдержанный характер, уважение к людям не зависимо от их рангов. За желание докопаться до истины и не покривить душой в оценке людей, судьбы которых, во многом зависели от него. В этом он был не только для меня примером!
Николай Григорьевич Кравченко был правой рукой председателя партийной комиссии Комарова Сергея Васильевича. Уверен, что они были в дружеских отношениях, а не только членами одной комиссии.
Он был достаточно общительным человеком, но о своей прежней работе со мной не разговаривал. О ней ничего не знал даже мой друг, на стене дома которого я как-то увидел фото Кравченко. На мой вопрос он ответил просто:
— Это мой дядя!..
И никакой другой информации!
Помнится, я держал в руках (вероятно, перевод) правительственной телеграммы, где было не много строк, но среди них были слова, врезавшиеся в память, их подлинность не берусь гарантировать — сорок лет стирает память, но суть такова:
«Иосиф Виссарионович, я был бы рад увидеть того подполковника генералом». Подпись (у меня на памяти) — Рузвельт.
Как-то Николай Григорьевич зашел ко мне в кабинет. Мы поговорили, думаю, о делах текущих, но очень не долго. Прощаясь, он сказал дословно:
— Я больше не приду. Прощай!
А через три дня мы узнали, что Кравченко не стало! Ушел человек, вероятно, сохранивший нам всем историю!
Ушел Генерал! Разжалованный, хотя и с правом ношения генеральской формы!
Великолепный человек! Вечная ему память! А нам всем пример беззаветного служения Родине!
Думаю, что делом офицерской чести является увековечение его памяти!
Племянник Н.Г. Кравченко, сын родной сестры генерала Н.Г. Кравченко — А.И. Веревкин:
Дорогие товарищи!
Я здесь нахожусь от имени моей матери