Орден бесогонов стр. 152
запеклись две струйки крови. Вампир, что ли?
— Торжественный ужин будет наполнен свежим мясо-о…
— Заткнись, идиот. — Наша сопровождающая с размаху влепила ему звонкую пощёчину с потягом. Если кто не знает, то это значит, что её ногти пропахали четыре длинные, глубокие линии на щеке не особо умного болтуна.
— О, прошу прощения, Госпожа ночи! — взвизгнул он, падая на колени.
Якутянка сняла одну из алмазных серёг и презрительно бросила её ему под ноги. Парень буквально взвыл от счастья, на четвереньках кинувшись вылизывать голубоватым языком шпильки её сапог. Гесс, покосившись на меня, сделал вид, что его тошнит прямо на паркет.
Понимаю, но что поделаешь, есть
вещи, которые лучше не применять к самому себе. Как и не спешить судить, может, у них тут просто такие традиции, почему сразу нет? Нас же не заставляют. По крайней мере, на данный момент. Потом видно будет.
Я аккуратно помог другу распаковаться, сложил его вещи на ближайший стул, и мы пошли за черноволосой чертовкой, попав прямо из чопорного парадного в огромный главный зал из гранита, хрусталя и красного дерева, где одновременно шли похороны и свадьба! Я попробую объяснить.
Зал представлял собой большую квадратную комнату с высотой потолка под шесть-семь метров, узкими, забранными бархатом окнами, более похожими на крепостные бойницы, под ногами паркет из тёмного дуба, чёрного и блестящего, как свежеразлитый мазут, но кое-где прикрытый дорогим ковролином, а стены украшены холстами великих итальянских мастеров. Я бы даже предположил, что это были подлинники.
Тематика картин, впрочем, казалась довольно однообразной — мучения святых апостолов. То есть, если вспомните, это море крови, сломанные кости, пылающие огни, содранная кожа, раскалённое железо, стальные шипы, искажённые от боли, всепрощения и христианской любви лица. Потолок выкрашен в ультрамарин, создавая иллюзию уходящего в вечность пространства.
То есть в массе преобладали тёмные тона. Хотя большущие шестиярусные хрустальные люстры, целых шесть штук, разумеется, спасали положение. В заметно спёртом воздухе курились ароматы жареного мяса, крепкого алкоголя, женского пота и почему-то собачьей или козлиной шерсти. Не знаю, может, мне так показалось. Но точнее стоило бы спросить у Гесса, у него нюх!
В самом зале веселилось и рыдало полным-полно гостей! На первый взгляд не менее двух-трёх сотен! Кого тут только не было — черти, ведьмы, упыри, зомби, вампиры, колдуны, бесы и любая другая нечисть всяческих мастей и конфигураций. Перечисляю, как вижу.
Уроды, жуть, красавцы, калеки, знойные женщины, картавые юноши, зверообразные старухи, кто в гное, соплях, грязи, струпьях, кто нарядно и модно одет, а кто и в последних лохмотьях. Усатые, волосатые, лысые, рогатые, клыкастые, в шерсти, непарнокопытные, на одной ноге, ползающие, расползающиеся — вот абсолютно всякие!
Нечисть всегда разнообразна, считается, что дьявол не любит обычный порядок вещей, предпочитая упорядоченный хаос. Нам кланялись, выражали своё почтение, улыбались, предлагали выпить, присесть за столик, послушать Стаса Пихайлова, даже откровенно заигрывали. Почему?
Я же отлично видел их сквозь любые личины, хотя они, наверное, не особенно и скрывались.
Да, лысина Сократова, они все были абсолютно убеждены, что человек не может их видеть! Даже обычно вежливый Гесс счёл подобную наивность оскорбительной, чисто для профилактики и озарения откусив пару лысых хвостов с кисточками. Кусь вам, и всё!
— Собака дьявола?! — наконец прозрело почтенное общество.