Орден для Поводыря стр. 16
сильно лохматые. Шерсть ажно до земли свисает. Они как весной линять начинают, по полпуда скидывают зараз.
— Яки что ли?
— Яков не знаю. Теленгиты зверей этих сарлагами кличут. Я и с Корниловым говорил уже. Землица-то по Чуе бедная, лето короткое. Зерно может и не родить. А коли казачки овец да коров этих лохматых разведут, так я у них на сукно шерсть куплю. Взамен, как их благородие, инженер Суходольский дорогу достроит – зерно телегами возить стану…
— А от чего же ваша, Василий Алексеевич, мануфактура работать станет? — заинтересовался Принтц. — Ручей какой-нибудь плотиной перекрывать станете?
— Так, я, господин капитан, и паровую механику с Урала выписал. И с городничим нашим договорился. Бийск-то нынче к земству причислен, да к губернии. И законы горные на нас боле не действуют. Еще слышал – по Томи где-то горючий камень рыть начали. Мне бы съездить – глянуть. Дров-то на машину, поди, не напасешься. Ну, да зима длинная – успею.
— Молодец, — искренне похвалил я предприимчивого торговца. — Разбогатеешь, и железо сам плавить начнешь. Я места покажу, где руда есть.
— А и начну, — обрадовался похвале Гилев. — Калмыки китайские хорошо железную утварь берут.
— Да, — протянул капитан. — Полсотни гвоздей сейчас бы к месту пришлись. Построить паром – не сложно. Только в следующий сезон чинить придется.
— Починят, — хмыкнул я. — А потом сюда майор дойдет. Он и постоянную переправу организует.
Не знаю, что именно изобретет Суходольский – на обратном пути я встретил его строительную орду только-только выходящей из Мыюты – но у Принтца паром получился отличный. Две дядькины лодки, которые он сразу отдал, уяснив для себя, что за перевоз все равно будет заплачено, несколько бочек и пару чудных плотиков связали между собой. Поверх наложили расколотые вдоль бревна. На корме и носу "корабля" установили треноги с собранными по типу кандалов зацепами для перекинутого через реку троса. А справа, ежели смотреть с этого берега, присоединили прямо-таки огромное весло-руль.
— Это же какого богатыря нужно при перевозе держать, чтоб этаким веслищем грести, — замысловато расписался в собственном бессилии Безсонов. Даже он, с его-то мощью, браться за жердину не рискнул.
— А и не нужен нам гребец, Астафий Степанович, — разулыбался довольный Принтц. — Пожалуйте, господа, на борт. На испытания. Если уж мы, начальники сего похода, без страха на тот берег переедем, так и другие легко потянуться.
Сам паром опасения вовсе не внушал. Почти квадратная, со стороной метров в десять-двенадцать, платформа, огороженная перилами, для привязывания лошадей. Центр занят тросом, но места вполне достаточно, чтоб разместить человек сорок сразу. А вот река, бирюзовая, холодная, дикая, шипящая в прибрежных камнях стихия, была настоящим испытанием для нашей отваги. Казалось, что тонкий, в руку взрослого человека, трос – не более чем ниточка в руках своенравной Алтайской Богини. И полностью в ее воле оборвать эту связь легким движением особенно буйной струи.
В первое плавание отправились мы с Андреем Густавовичем, Миша Корнилов с тремя казаками, и, как ни странно, Фадейка Хабаров – неофициальный хозяин этих мест.
Сходни затянули на плот, шестами оттолкнулись от берега и, сильно выгибая натянутый между берегами трос, вдруг оказались уже в саженях пяти от земной тверди.
— Убрать руки! — рявкнул, напугав казаков, Принтц. — Не трогайте канат, коли руки целыми