Орден для Поводыря стр. 174
замерзшие каналы. А амбары, склады и невзрачные домики-бараки в предместьях – это уже и не столица.
Николай Владимирович, удивительно похожий на отрастившего усы побогаче "Чапая" – актера Бориса Бабочкина, будучи убежденным холостяком, жил в съемной квартире один. И, судя по обстановке, не слишком утруждал себя созданием уюта. Какая-то, собранная бессистемно мебель, никаких растений на окнах, пыльные гардины на окнах. Легкий беспорядок, почитаемый одинокими мужчинами за верх аккуратности.
Даже ужин, на который я вообще-то и был приглашен, шеф жандармов заказал в ресторане. Причем, вместе с прислугой. От того за столом ни о каких серьезных разговорах и речи не могло быть.
Что не могло меня не радовать – появилась возможность отдать должное прекрасно приготовленным деликатесам. Приятно было отведать вкуснятины, после месяца гоньбы по тракту, московского кокоревского "фастфуда" и отцовой скаредности. И хотя уже начался рождественский пост, повар мне незнакомого ресторана расстарался на телячьи бефстрогановы в венгерском кисло-томатном соусе, и какие-то маленькие птички, запеченные в белковой глазури. Несколько бокалов вина, лично подобранного хозяином дома, выгодно подчеркнули оттенки вкуса прекрасных блюд.
В Санкт-Петербурге модно стало курить. Когда официанты собрали приборы со стола и ушли, Мезенцев предложил, под кофе, коробку с тремя видами папирос – обычными толстыми, тоненькими, с ватными шариками в длинных мундштуках и короткими, с мизерным количеством табака – театральными. Их так и называли – папиросы "антракт".
Впрочем, Гера не успел пристраститься к этой разрушительной привычке, в чем я целиком и полностью его поддерживал. Так что пришлось главе политической разведки страны дымить в одиночестве.
— О кальяне я как-то не подумал, — неожиданно обаятельно улыбнулся жандарм. — Государь, знаете ли, по утрам любит… За ширмами сидя…
Тонкий намек, понятный только для человека хорошо знакомого с придворной жизнью. Далеко не каждый мог попасть на ежедневный ритуал, когда царь, сидя за ширмами на горшке, дымил кальяном и общался с гостями. Сам факт присутствия уже сообщал окружающим особое
к приглашенному расположение, страдающего запорами, самодержца.
— Государю, как заядлому курильщику, должно быть трудно долго обходиться без табаку, — понимающе кивнул я. — Какой он предпочитает? Вирджинский? Турецкий?
— Сейчас – из Америки. Мне говорили, в южных округах вашей губернии выращивают неплохие сорта?!
Плавный переход к серьезным вопросам. С виду – простое любопытство, на самом деле – предложение обсудить весьма важные темы. Он ведь не сказал – на Алтае, а именно – в вашей губернии. Значит – наверняка намерен как-то затронуть мои взаимоотношения с горными начальниками.
Так я только за! И давно прошли те времена, когда подобные беседы вызывали у меня чувство – будто я на тонком льду, или играю в футбол на минном поле. Теперь, прожив полторы жизни в окружении настоящих зубров интриг и мастеров недосказанности, и сам так могу.
— Я не слишком хорошо в этом разбираюсь, Николай Владимирович. О том, что происходит в Алтайском горном округе мне многое известно, но далеко не все. Я же, в конце концов, гражданский чиновник, а не горный инженер.
— Вы тоже считаете порочной практику разделять горные области от гражданских?
Тоже? А кто еще? Фрезе? Скорее всего! Со дня образования Томской губернии, губернатором был горный чин. И только с меня, с Германа, эти две должности разделили. Представляю, как бесится