Орел и Волки стр. 192
Гортензий, оскорбленный таким недоверием.
Настоящий, опытный дознаватель никогда не допустит, чтобы жертва преждевременно умерла: недаром этому тайному умению в легионах обучали с особенной тщательностью. Грань между болью нестерпимой и болью, за какой следует смерть, настолько тонка, что стоит перестараться, и допрашиваемый вместо того, чтобы сломаться, освободится от жизни, а с нею и от страданий, поэтому даже начинающим палачам первым делом внушали, что пытки надлежит длить очень долго, внимательно следя за тем, чтобы скрывающий что-то преступник не ускользнул в иной мир. Тогда рано или поздно он выложит правду из одного ужаса перед чередой новых мучений.
Гортензий кивнул в сторону огня.
— Я его чуток поджарил, и только.
— Сказал он что-нибудь нам полезное? — осведомился Квинтилл.
— По большей части несет все ту же дикую околесицу.
— То есть так и стоит на том, что Каратак явится его вызволять? — спросил легат.
— Так точно, командир.
Истерзанная спина принца просто притягивала взгляд Веспасиана, не давая ему отвернуться.
— Как по-твоему, врет он или не врет?
Гортензий поскреб шею и кивнул.
— Вряд ли врет, если только у него упрямства не больше, чем у целого ослиного стада.
— Интересное присловье, — заметил Квинтилл. — Никогда раньше такого не слышал. Оно местное или наше, латинское?
— Это не присловье, а мое мнение, — сухо ответил Гортензий. — Так что, командир, мне продолжать или как?
Последний вопрос был обращен к легату, и Веспасиан оторвал от пленного взгляд.
— Что? А, да… валяй. Но если он будет петь ту же песню, можешь заканчивать. Тебе пора отдохнуть.
— Заканчивать, командир?
Гортензий наклонился, взялся за древко копья и вытащил из огня раскаленный светящийся наконечник. Воздух вокруг него дрожал от жара. Посыпались искры.
— Ты имеешь в виду совсем?
— Да.
— Очень хорошо, командир.
Гортензий кивнул и повернулся к Тинкоммию, поднося пышущее огнем острие к его широко раздернутым бедрам. Легат пошел прочь от костра, усилием воли заставляя себя не спешить, дабы центурион и трибун не заподозрили его в излишней чувствительности. Едва Веспасиан и Квинтилл покинули пределы редута, послышалось отвратительное шипение, следом за которым тишину разорвал нечеловеческий вопль. Непроизвольно ускорив шаг, Веспасиан направился к одному из амбаров, приспособленному под его временную резиденцию, и Квинтиллу пришлось тоже поторопиться, чтобы не отставать от начальства.
— Командир, что ты обо всем этом думаешь?
— Да вот размышляю, а и впрямь, не резонна ли избыточная осторожность центуриона Катона?
Квинтилл с тревогой взглянул на легата:
— Командир, но это ведь не серьезно. Чтобы Каратак шел сюда… Да как же такое возможно? Генерал Плавт надежно удерживает его за Тамесис.
Еще один вопль достиг их ушей, и Веспасиан
ткнул большим пальцем туда, откуда он прилетел.
— А вот Тинкоммий уверен, что это не так.
— Но ты же сам говорил, что он может лгать, чтобы нагнать на нас страху.
— Много ли ему сейчас толку от лжи?
— Пожалуй, никакого, — неохотно согласился Квинтилл. — Но тогда, возможно, его самого обманули.
Веспасиан остановился и повернулся к трибуну:
— Объясни-ка мне, почему ты так рьяно стараешься, чтобы мы остались здесь? И не имеет ли это, случайно, отношения к твоему желанию стать первым римским правителем страны атребатов?
Трибун промолчал.
— Советую тебе подумать о том, что на кону сейчас стоит нечто большее, чем твоя блистательная карьера. Имей это