Орел и Волки стр. 205
силой, что из спины того выскочил окровавленный кончик, а в следующее мгновение Кадминий уже высвободил клинок и проревел что-то презрительное окружавшим его сторонникам Каратака.
Но врагов было слишком много, и когда один из них сделал выпад, Кадминий, метнувшись, чтобы отбить его, слишком поздно понял, что это уловка. Острие копья вонзилось ему в плечо, и пальцы пораженной руки невольно разжались, выронив щит. Недруги разом накинулись на великана, но тот с яростным ревом рубанул первого из нападавших так, что голова того взвилась в воздух и через миг запрыгала по земле. Однако еще через миг град ударов отбросил Кадминия к борту фуры; мечи и копья вонзались ему в грудь и живот. Он попытался броситься своим убийцам навстречу, но, приколотый к доскам, лишь взревел в бессильной ярости, разбрызгивая кровь и слюну.
— Государь! — прокричал он, с усилием повернувшись. — Беги! — И соскользнул на землю, уронив голову на широкую грудь.
Все это Катон успел увидеть за один краткий миг, пока, схватив щит, бежал к царской фуре. Из-за отведенного слабой старческой рукой полога высунулся узел выбеленных известкой волос. Царь с тревогой воззрился на нападающих, но уже в следующее мгновение сумел с собой справиться, и на его лице отразилось презрение.
Воин, находившийся впереди, ухватился рукой за край повозки, чтобы
подтянуться и добраться до повелителя атребатов.
— Волки! — заорал Катон. — Сюда! Эй, уроды!
Четверо подступавших к фуре врагов обернулись на крик, но первый из них мог этого и не делать. Он уже ничего не увидел, ибо римский клинок вошел ему под лопатку, разорвал мышцы, пробил грудную клетку и пронзил сердце. Ударив щитом в лицо второго врага, Катон попытался высвободить меч, но он застрял намертво, и убитый бритт, валясь с ног, увлек клинок за собой. Не удержав рукоять, центурион встал над телом Кадминия спиной к царю, прикрываясь щитом.
— Волки! — кричал он. — Мать вашу драную, вот я!
Последним двум вражеским воинам потребовалось мгновение, чтобы понять, что центурион не вооружен, и они устремились к нему с торжествующим огнем в глазах. Один, схватившись за край щита, рванул его на себя и вбок, тогда как второй отвел копье назад для удара. Отступать было некуда, и Катон мог лишь расширенными от ужаса глазами взирать на сверкающий наконечник. Время вокруг словно замедлилось, но роковой момент приближался неумолимо и неотвратимо. Однако в последний миг кто-то оттолкнул юношу в сторону, бросился на копейщика и вместе с ним рухнул наземь.
Подбежавший с уцелевшими воинами атребатской когорты Мандракс пронзил четвертого нападавшего острием штандарта Волков. В то время как бойцы формировали вокруг повозки живой заслон, Катон подскочил к Верике. Царь лежал на поверженном им копейщике: его костистая рука сжимала рукоять кинжала, глубоко вбитого в глазницу врага.
— Государь!
Катон мягко поднял царя, оторвав от мертвеца. Верика открыл глаза, но взгляд его блуждал и остановился не сразу. Наконец, словно узнав молодого центуриона, царь слегка улыбнулся:
— Ты не ранен?
— Да, государь… ты спас мне жизнь.
Губы Верики раздвинулись в болезненной усмешке.
— Да, что-то припоминаю… Где Кадминий?
Катон огляделся и увидел, что начальник царской стражи пытается сесть. Огромный воин надрывно кашлял, кровь, текшая изо рта, заливала ему грудь.
— Мандракс! — крикнул Катон. — Позаботься о государе.
Когда знаменосец бережно