Орфей и Ника стр. 174
– В самом деле? – удивился Бен. – Вы читали? О чем он?
– Читал. – Николай Андреевич задумался. – Афанасий Михайлович почему-то интересовался моим мнением… О чем – сказать нелегко. В общем, мрачная интеллигентская мистика. Христос, Пилат, фантазии в духе Гёте, всяческие видения… Правда, кое-что он взял из нашего, так сказать, бытия. Даже нарушил конспирацию – рассказал об одном реальном случае из жизни группы. А в общем, я не в восторге…
– Все равно, – Бен покачал головой, нимало не убежденный столь решительным отзывом, – я хотел бы прочесть! В любом случае это надо напечатать…
– Когда-нибудь, – кивнул подпольщик. – Когда всех нас уже не будет в живых, раньше нельзя. Может, вы и правы, товарищ Бен, этот роман еще принесет сюрпризы… Впрочем, нам пора. Поздно…
Бен удивленно оглянулся: действительно, уже совсем стемнело. Патриаршие опустели, вокруг стояла тишина, только со стороны Бронной, еле слышный, доносился трамвайный звонок.
– Пойдем, Бара! – Пес радостно вскочил, даже подпрыгнув от нетерпения. Лунин потрепал его за уши, вызвав тем новый приступ радости, затем повернулся к своему спутнику:
– Вы уходите первым. Обо всем остальном – послезавтра, здесь же в это время. Удачи вам, Александр Леонтьевич.
– Спасибо, Николай Андреевич.
Возле турникета, отделявшего сквер от пыльного уличного асфальта, Бен оглянулся. Человек в сером плаще и остроухий пес стояли неподвижно, глядя ему вслед.
…Пустельга очнулся, словно от толчка, сразу же почувствовав опасность: Тело напряглось, но Сергей заставил себя успокоиться. Давняя привычка подсказала: торопиться нельзя. Не спешить, не выдавать себя, лежать неподвижно… Похоже, он угодил в переплет, значит, прежде всего следует разобраться, вспомнить…
Сергей глубоко вздохнул и понял, что не ранен, лишь очень слаб. Правда, на руках и груди чувствовалась какая-то неприятная корка. Кровь? Но на нем нет даже пореза! Ладно, с этим после… Он лежит где-то в сыром помещении, на чем-то жестком, похожем на дощатый настил, руки и ноги не связаны, левая рука прижимает к груди какой-то странный предмет, похожий на
призму…
Пустельга немного успокоился/ Он не ранен и даже не связан – значит, еще не все пропало. Спокойно, Серега, спокойно, Крест, – выкарабкаемся…
Оставалось вспомнить о том, что случилось. Итак, ночью он почему-то проснулся, затем в дверь позвонили, он открыл… Вера! Вера Лапина! Он впустил ее, она оглянулась, он еще успел удивиться: у девушки были такие странные глаза! И тут его ударили…
Все стало на свои места. «Вандея»! Все-таки до него добрались! Интересно, куда его спрятали? Сквозь прикрытые веки проникал неяркий свет, откуда-то доносился непонятный шум, похожий на стук костей. Итак, он здесь не один, кто-то рядом, и этот кто-то едва ли из числа друзей. Что ж, его не связали – и зря. Каким слабым Сергей себя ни чувствует, кое-что показать своим тюремщикам он еще сможет.
На миг он ощутил злой азарт, но тут же вернулась тревога. Что-то он упустил, что-то очень важное, даже страшное… Да, конечно, ему снился странный сон, вернее кошмар. Он не Пустельга, а какой-то Павленко, он смертельно болен, его постоянно мучает холод. Затем какие-то разговоры с товарищем Ивановым, постоянный страх…
Пустельга глубоко вздохнул, по-прежнему не открывая глаз. Слава Богу, приснилось. Никакого холода он не чувствовал и, если бы не слабость, мог считать себя совершенно здоровым. Наверно, накачали