Библиотека

Осеннее солнце стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

передач.

– Заяц!!!

Заорала Шнырова, вскочила и выставилась в окно, к зайцам она да, неравнодушна. Автобус тряхнуло, воздушные шарики под потолком разом разбежались по сторонам. Шнырова стукнулась плечом, зашипела, вернулась на место. На задних сиденьях злорадно улыбнулась Дрондина, я не видел, но мог поспорить, что это так.

– Зайцев много в этом году, – зевнул Колесов. – Это к грибам.

Колесов шуганул красный шарик, и, немного подумав, добавил:

– И ягодам.

Колесов знает приметы: лягушки квакают к дождю, зайцы скачут к грибам, думаю, он сам их сочиняет.

– И осень будет…

– По зайцу промазали! – возмущенно сказала Шнырова. – Надо лучше ездить, водитель!

В отместку водитель закурил.

Шнырову зовут Александра, Дрондину Наталья.

Шнырова стала ругаться, что в школьных автобусах курить нельзя, водитель включил музыку, прибавил громкости, а потом и скорости. Звучали мои нелюбимые песни, впрочем, мучился я недолго – справа заблестела Сунжа и скоро из-за поворота показалась угрюмая табличка «2.5 км. →» Я ее подновлял в мае, но краска оказалась дрянной, потекла и смешалась, отчего указатель приобрел кладбищенский вид. Впечатление усиливала проволочная петля, похожая на висельную – произведение Шныровой. Я эту петлю уже сорок раз снимал, всю весну, но Шнырова ее приделывала обратно. Она не любит Туманный Лог.

Автобус остановился. Шнырова выскочила первой, не прощаясь, не оборачиваясь, с независимым видом пошла в гору.

Дрондина прощалась с девочками, они смеялись и обещали созваниваться каждый день. Ага.

– Давай, Графит, пока, – Колесов хлопнул меня по плечу. – Заезжай летом, в кино сходим, в июне откроют.

– Если мопед починю, – ответил я. – Пока, Колесов.

Я подхватил рюкзак, поймал причитающийся мне шарик и направился к выходу.

На воздухе было прохладно и пахло прелой травой из канавы, Шнырова независимым зеленым пятном удалялась в перелесок, костляво отмахивая в сторону левой рукой. Шарика с ней не было, шарик она привязала к указателю. Указатель стал еще страшней.

Дрондина отличница, любит литературу, историю и биологию.

Шнырова троечница, не любит ничего. Разве что музыку и ИЗО, потому что на них ничего делать не надо.

Из дверей выбралась Дрондина, отдалилась от автобуса и выпустила из спичечного коробка слепней, закинула на плечи рюкзак, стрельнула пальцем вслед Шныровой.

– Опять она, – вздохнула Дрондина. – Опять с зайцами. Разве так можно?

– Да, – сказал я. – Зайцы-попрыгайцы, трудно не задавить.

– У нее и бабка такая, – Дрондина повертела у виска пальцем. – Сама дура и в дурдоме еще работает. Дрондины все полубелые. И папашка ее чиканько, а

мать по утрам в окно смотрит.

– Бывает, – сказал я. – Многие смотрят. Пойдем?

– Пусть эта уйдет сначала, – Дрондина плюнула вдогонку.

Шнырова скрылась,  и мы пошагали через перелесок к реке.

Шнырова и Дрондина не выносят друг друга. Эта семейная вражда, вернее сказать, фамильная, и корни ее уходят в века. Во времена Крымской войны, пользуясь отсутствием Шныровских мужиков, Дрондинские отжали у соседей Ведмедёвские пожни. Вскоре вернувшиеся Шныровские отбили пожни обратно и обломали супостатам бока, а одному спину пополам перебили.

Сразу по окончании Крымской войны отменили крепостное право. Дрондиным вольность оформили сразу, а бумаги на Шныровых затерялись в губернских

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.