Ошибка в объекте стр. 40
ответил:
- Выходить-то он выходил, а вот куда и зачем, не знаю. Скорее всего после пива в уборную.
- Почему вы решили, что в уборную?
- Ну, во-первых, мы пили пиво, а после него сами знаете... А, во-вторых, когда вернулся минут через пять, то мыл руки очень тщательно. Это я хорошо помню...
...Жена Лебедева Василия Федоровича подтвердила, что сын во время обеда зашел к ней в кухню и попросил чистый пузырек. Она дала ему. А вот для чего он понадобился, она не знает, не спрашивала.
В тот же день Агеев направил в прокуратуру города Москвы отдельное требование, в котором просил
допросить кандидата биологических наук Круп-нова, приезжавшего в Сытую Зегзину, но тут же понял, что ждать ответа неделю, а, может быть, даже и больше, он не имеет права. Нужна оперативность. И уже буквально через час из кабинета местного участкового инспектора следователь звонил Крупнову. Повезло: он оказался на месте.
Олег Петрович хорошо помнил командировку в Сытую Зегзицу и все обстоятельства, связанные с ней. К тому, что знал уже Агеев, свидетель добавил несколько важных штрихов. Для отравления волков использовался цианистый калий. Это раз. Отвечая на вопрос Юрия Васильевича, он действительно назвал его буквенное обозначение. Это два. И наконец, Крупное подтвердил, что когда он с Лебедевым-старшим и районным охотоведом пошли на обед, сарайчик, где находился яд, оставался открытым. А вот на вопрос следователя - мог ли кто-нибудь, и в частности Лебедев-младший, воспользоваться случаем и отлить себе какую-то часть яда - Крупнов, видимо испугавшись ответственности за небрежность хранения яда, вразумительного ответа не дал...
Но и эта информация, которой теперь располагал Агеев, давала ему достаточно оснований, чтобы перекинуть логический мостик между трагическими событиями в Южноморске и травлей волков на Брянщине. Связующим звеном, по убеждению следователя, был тренер Лебедев.
В тот же вечер Агеев и Карапетян решили выехать в Шостку. Но перед этим они заехали в Сытую Зегзицу, где изъяли непочатую бутылку с горилкой, которую привез отцу Юрий Васильевич Лебедев. Она была майского производства, и это обстоятельство, по мнению инспектора уголовного розыска, могло представить для следствия несомненный интерес. Агеев согласился с ней.
На следующий день следователь первым делом послал на экспертизу бутылку с горилкой, изъятую в Сытой Зегзице. Затем вместе с Карапетян отправился к Лебедеву Юрию Васильевичу.
Открыла жена. Тихая, вежливая женщина. Она сказала, что Юрий Васильевич ещё вчера уехал в летний спортивный лагерь за город и вернется часам к пяти.
Агеев начал с допроса жены.
- В позапрошлую пятницу ваш муж куда-нибудь уезжал? - спросил Агеев.
- В деревню к родителям.
- В котором часу?
- Он говорил, что собирается выехать двенадцатичасовым автобусом... Но вдруг забежал домой в начале третьего...
Агеев незаметно переглянулся с Ка-рапетян.
- Вы не путаете?
- Да нет. Кончился обеденный перерыв в магазине, я собиралась выйти за покупками...
- Зачем он вернулся? - продолжал допрос Агеев.
- Сказал, что-то забыл взять. Стал возиться в своей комнате, уронил что-то... Потом вышел с коробкой, говорит: вот, упала нечаянно, разбился шприц...
- И где он? - еле сдерживая волнение, спросил следователь.
- Юра попросил выбросить на помойку. Я так и сделала... Правда, иголку оставила. Она