Оскал Анубиса стр. 119
в ресторане была преотвратительная. Много специй, много жира, к тому же из кухни невыносимо потягивало запахами пищи. Алекс чувствовал себя лепешкой, которую друг Ходжи Насреддина пропитал запахом готовящегося мяса. Да, у шейха Хусейна в “Марсаме” готовят положительно лучше.
— Почтеннейшие! — обратился профессор к топтавшимся у входа “моджахедам”. — По коням! Сначала в “Шератон”. Мне нужно уладить кое-какие дела, а потом возвращаемся домой.
Он уселся в свой автомобиль. Шкафообразные охранники быстренько загрузились в разбитый джип, купленный шейхом по случаю у военных.
Давно следовало навести порядок в финансах. Нужно было расплатиться с рабочими за прошедший месяц. Это помимо комиссионных Абд эр-Махмуда. Кроме всего прочего, необходимо свести баланс расходов на гостиницу для студентов. Ральф как образец английской добросовестности и ответственности вел здесь строгий учет и контроль. Алекс мог даже и не сверяться, настолько он доверял парню в этих вопросах.
Кстати, раз уж речь пошла о деньгах, Алекс решил позвонить Гурфинкелю, который обещал еще на прошлой неделе принести уточненный список наемных работников и подсчитать количество уже выплаченных им денег.
“Ох уж эти сыны Израилевы!” — в который раз ругнулся он на Гурфинкеля и набрал номер.
— Добрый день, Майк, — начал профессор, — Енски беспокоит.
— Добрый, — оживились на другом конце провода.
— Я звоню, чтобы тебе напомнить о том, что ты еще на прошлой неделе обещал принести бумаги по зарплате наемникам.
На другом конце провода недоуменно спросили:
— Профессор, а разве вы их не получали? Теперь пришла очередь археолога задавать вопрос:
— А вы разве их приносили?
— Одну минуту, уважаемый профессор, — пропела трубка, и из нее послышались приглушенные рукой вопли Покровского.
— Какие бумаги, blin?! — верещал Бумба. — Какая зарплата, nа fig?! Я зарплаты не видел с того дня, как родину покинул! Кто?! Ты мне?! Давал бумаги?! Да ты совсем ума лишился, kozel?!
Послышался стук падающего телефона, и звуки стали слышны более отчетливо:
— Ах ты, морда библейская! — вопил Покровский, политкорректно заменив прилагательное “еврейская” на “библейская”, в страхе, что Гурфинкель затаскает его по судам, обвиняя в расовой ненависти. — Я тебе сейчас покажу hren Навуходоносора и все семь казней египетских. Я тебе сейчас не то что обрезание, я тебе усекновение плоти состряпаю! Под корень, v nature!
— Ой! Мама! — пискнул Гурфинкель и, судя по звукам, полез под кровать на четвереньках.
— Порву, Иудина морда! — вконец разошелся Бумба. — Пархатый ты… Куда?! Стоять! Содом с Геморроем!
— Гоморрой! — ухитрился поправить Гурфинкель. Голос его звучал глухо.
— Удушу!
Алекс в недоумении посмотрел на трубку своего телефона. Тем временем избиение младенцев продолжалось.
— Андрюша, может, договоримся как-нибудь? — мяукал из-под кровати Гурфинкель.
— Договоримся… Вот сейчас договоримся… Вылазь, пейсатая морда, blin! Я тебе сейчас покажу сектор Газа!
— Давай договоримся, зачем сразу палкой?! — выл Гурфинкель.
Андрюша бушевал и договариваться отказывался. Похоже, по обычаю своих предков, Миша что-то намудрил с деньгами и отчетной документацией и теперь пытался всю вину свалить на Покровского. Однако Бумба от обвинения в растрате озверел так, что Миша струхнул за свою шкуру. Эндрю что-то бормотал про obshak, bratvu и какие-то ponjatija, и Алекс понял, что по этому вопросу у него уже больше нет вопросов. Он вздохнул и положил трубку. Холокост на том конце провода продолжался.
“Хочешь сделать хорошо — сделай это сам”, — в который раз