Осколки чести. Барраяр стр. 602
но достаточно охотно присоединился к ним. — Не думаю, чтоб вам очень хотелось посмотреть на новую кобылку.
Голос графа звучал так ровно, что Корделия не могла определить, что он хочет услышать: «да» или «нет». Все же она решила не упускать возможность:
— Уверена, Майлз будет просто в восторге.
— М-м.
Она повернулась к Ботари:
— Почему бы вам…
Но Ботари в ужасе смотрел куда-то мимо нее. Она стремительно повернулась.
Один из самых крупных жеребцов Петера — настоящее чудовище, — без седла и без поводьев, выходил из сарая. К его холке, как репей, прилип крошечный темноволосый мальчуган. Он вцепился в гриву, и его заостренное личико сияло от смеси восторга и ужаса. Корделия чуть не упала в обморок.
— Мой привозной жеребец! — в ужасе возопил граф.
Чисто рефлекторно Ботари выхватил из кобуры парализатор — и замер, не зная, куда целиться. Если лошадь упадет и придавит маленького наездника…
— Смотрите, сержант! — раздался радостный голосок Майлза. — Я выше вас!
Ботари кинулся к нему. Лошадь испуганно всхрапнула и перешла на галоп.
— …и бегаю быстрее! — донеслись до них слова, разбиваемые глухим стуком копыт. Лошадь скрылась за конюшней.
Четверо взрослых бросились следом. Криков больше не было слышно, но когда они вылетели из-за угла, Майлз лежал на земле. Лошадь стояла поодаль и равнодушно пощипывала траву. Заметив людей, она недружелюбно фыркнула, ударила копытом и вернулась к первоначальному занятию.
Корделия упала на колени рядом с сыном, но он уже сам садился, отмахиваясь от матери. Майлз побледнел от боли, но явно ни в чем не раскаивался.
— Видите, сержант? — пропыхтел он. — Я могу ездить верхом, могу!
Петер с интересом посмотрел на ребенка.
— Я не говорил, что вы не сумеете, — расстроенно сказал Ботари. — Я говорил, что вам нельзя.
— А-а…
— Сломали? — Ботари кивнул на руку.
— Угу, — вздохнул мальчик. На глазах у него выступили слезы, но он стиснул зубы, чтобы не дать голосу дрогнуть.
Ворча, сержант закатал ему рукав и пощупал предплечье. Майлз застонал.
— Ага. — Ботари что-то потянул, повернул, выровнял, извлек из кармана пластиковую манжету-фиксатор и надел на сломанную руку. — Ну вот, теперь подождем прихода доктора.
— А не лучше ли… э-э… привязать эту мерзкую лошадь? — спросила у графа Корделия.
— И вовсе она не мерзкая, — возразил Майлз, поднимаясь на ноги. — Она самая красивая.
— Вот как? — быстро спросил граф Петер. — А почему ты так думаешь? Тебе нравится все коричневое, да?
— Она скачет лучше других, — серьезно объяснил Майлз и подпрыгнул, пытаясь изобразить, как именно скачет лошадь.
Граф Петер смотрел на внука с возрастающим интересом.
— Так оно и есть, — озадаченно протянул он. — Он у нас фаворит. Тебе понравились лошади?
— Они великолепные! Чудесные! — Майлз сделал пируэт.
— А твоего отца я так и не смог заинтересовать ими. — Граф Петер с обидой посмотрел на Эйрела.
«Слава Богу», — подумала Корделия.
— Спорим, на лошади я мог бы ехать так же быстро, как все, — сказал Майлз.
— Сомневаюсь, — холодно ответил старик, — если судить по тому, что мы только что видели. Что делаешь — делай хорошо.
— Научите меня, — тут же попросил Майлз.
Брови графа взметнулись вверх. Он взглянул на Корделию и улыбнулся.
— Если мама разрешит.
Корделия вовремя прикусила язык, чтобы не сказать: «Только через мой труп». Она стремительно соображала. Эйрел выразительно посмотрел на нее.