Особенности разведения небожителей стр. 45
такому странноватому, хотя и жестокому наказанию. — А куда он денется? Я его ошейник к твоему поводку прицепила.
И продемонстрировала косатику браслет-поводок. Поскольку тот так и остался в виде браслета-цепочки со множеством звеньев, к одному из которых была прицеплена золотая подвеска в виде маленького дельфинчика (вот я чучундра, сразу не обратила внимания на то, что за фигурка у меня образуется вместо материального поводка к ошейнику ключа), я спокойненько подвесила на соседнее звено еще один маленький карабинчик. И эта цепь тоже растворилась в виртуале, оставив мне подвеску в виде диковинной золотой мышки.
— Что ты сделала?! — Ого, а я не знала, что этот китайский айдол умеет рисовать на себе такие круглые глаза, на зависть прямо любому рязанскому грибу.
— Зафиксировала зверушку, чтобы не бегать потом и не ловить по всему зоопарку. А еще он сразу перестал кусаться, смирно сидел в раковине и вообще превратился из противной гадости в хорошего маленького поссума. Договороспособного.
— А… а… то есть ты не купилась на эти умильные глазки и дрожащий хвост? Девушки обычно слишком нервно реагируют на такую дрянь, и… — Яоши спросил это с легким недоумением, но в то же время, кажется, с некоторым злорадством.
— Ну, во-первых, видела я глазки и побольше, и поумильнее. А во-вторых, знаешь, рыбка моя, до того, как я это отмыла, высушила и вычесала, оно было больше похоже на вонючую и злую помойную крысу, чем на пушистого няшу. И что-то мне подсказывает: то, как он скалил зубы, гораздо больше говорит о его характере, чем все глаза в мире, — улыбнулась я, — даже если они у него рядами вдоль позвоночника вырастут и одновременно начнут моргать длинными ресницами.
Танфушу грустно пискнул и тремя лапками обнял порученную его заботам креветку. Четвертой он держался за насест. При этом на морде зверька было написано крайнее отвращение пополам с обреченностью.
— Зато клизму с ядом никто не делает, — непонятно, хотя и привычно злорадно прокомментировал сие действие Яоши.
Танфушу чуть не упал с жердочки, на которую я его пересадила, и так вытаращил глаза в непритворном ужасе, что даже я впечатлилась.
— Что не делают? Это что еще за странный зоосадизм?
— Хм, даже не знаю. Я, конечно, могу рассказать. Но что хорошего мне за это будет? — улыбнулся косатик, сделав на лице выражение хитрого дельфина, который увидел в руках человека большую вкусную скумбрию.
— Даже не знаю, — хмыкнула я, включаясь в игру. А чего бы и не поиграть? — Хочешь яблочко? Нет? А-а-а, рыбки? Могу тебе суши заказать. М-м?
— Ту тухлую рыбу, что подают в ваших забегаловках, я даже
нюхать не собираюсь, — фыркнул он, закатывая глаза. — Ты б еще замороженную мне предложила.
— Ну извини, ловить тебе свежую мне негде. — Я задумчиво почесала танфушу за ухом, и он сначала блаженно зажмурился, а потом снова вытаращился в ужасе. Кажется, собственная реакция на мой ласковый жест его изумила и напугала. — И вообще, ты у нас водоплавающее, тебе и карты в ласты насчет свежести… Кстати! А в нашем море рыба водится?
Яоши пару секунд сопел, то ли озадаченно, то ли сердито. Потом бесцеремонно взял меня за руку, за ту самую, которой я приласкала поссума-арестанта, переложил ее себе на плечо и угрюмо зыркнул в