Особое задание стр. 160
них и начнем.
— А что тебе удалось узнать о дне выступления Джунаид-хана?
— К сожалению, ничего. Но думаю, выступление басмачей — это отвлекающий маневр, которым англичане хотят прикрыть свою акцию где-то в другом месте, — ответил Силаев.
…Чарыев, устав с дороги, расположился на отдых у колодца. Чувствовал он себя превосходно: басмачи не тронут — свой человек. Если задержат «товарищи», скажет: еду к родственнику в гости.
Словно подслушав его тайные мысли, к колодцу подскакала группа всадников. Перли удивился, увидев среди них Четвертакова.
Соскочив с иноходца, чекист вежливо поздоровался с путником:
— Салам алейкум! Милости просим к нашему достархану.
— Вот спешу к своему родственнику Кунар-хану, — не дожидаясь вопроса, сказал туркмен, ставя на коврик допитую пиалу чая. — Болен он очень сильно.
— Вы и нас заставили спешить, — заметил Четвертаков. — Гнали коней, чтобы отговорить вас от этой поездки.
— Гнали, чтобы отговорить меня?
— Ваш родственник Кунар-хан разоблачен, как злейший враг. Его трудно спасти, но вас еще можно, — спокойно ответил на вопрос Четвертаков. — Напрасно вы хотите убедить себя, что Советская власть враждебна к вам.
— Тут что-то не так. Мне кажется, товарищ начальник, вы глубоко ошибаетесь, заставляя выслушивать меня такие непонятные слова, — нахмурившись, проговорил Перли.
— Ошибаюсь? Допустим. Но тогда скажите мне, какая нужда заставляет вас разъезжать по Каракумам, бывать в крепости Каландар?
— Я в крепости давно не бывал и дел с Джунаид-ханом не веду, — быстро ответил Чарыев.
— Так ли? Подумайте хорошенько. Не хотите? Дело ваше. Придется помочь… Товарищ Силаев! Подойдите, пожалуйста, сюда, — крикнул Четвертаков.
От группы спешившихся всадников отделился высокий человек в туркменской папахе и медленно направился к начальнику отдела.
Перли с удивлением уставился на него. Чем ближе подходил к нему этот человек, тем бледнее становилось лицо Чарыева. Маленькие глазки воровато забегали, пот струйками побежал по щекам.
Силаев, словно не замечая удивленного взгляда Перли Чарыева, подошел к расстеленному коврику, налил себе пиалу чая, потом — другую и протянул ее туркмену.
— Пейте, Чарыев, да перестаньте
с таким удивлением разглядывать меня.
Тот растерянно спросил:
— Неужели это вы? Ах, шайтан!
— Я, конечно. Кто же еще.
— Значит, это с вами я путешествовал к Джунаид-хану?
— А вы до сих пор принимаете меня за Макензи? — в свою очередь задал вопрос Силаев.
…Чарыев сообщил точную дату выступления мятежников, много других ценных сведений.
В один из религиозных праздников ишан Ахун пришел в дом Чарыева и неожиданно встретил там Четвертакова. Насторожился старый лис: «Что ему здесь нужно?» Но потом решил, что тот в доме появился случайно.
Когда чаепитие было закончено и хозяин куда-то вышел, Четвертаков достал из кармана гимнастерки пергаментный листок и сказал:
— Сколько времени думаю и не могу понять, почему это вы, уважаемый ишан Ахун, составив этот документ, не поставили под ним своей подписи? Может, раскроете секрет?
— Какой документ, товарищ начальник? — деланно удивился старик.
— Вот этот. — И Четвертаков положил пергамент перед ним.
«Протокол совещания у Джунаид-хана! Как он попал в руки ЧК?» — эти мысли с быстротой молнии промелькнули в голове ишана Ахуна.
Хитрый старик, думая, что отсутствие его подписи под протоколом даст ему возможность уйти от ответственности, не долго упираясь, рассказал все, что было ему известно.
…Как и предполагали чекисты, предотвратить вооруженное выступление Джунаид-хана не удалось. 19 сентября 1928 года одна из