Острее клинка стр. 24
— А ты знаешь, чем они там занимаются, твои дети? — повысил голос Александр.
— У меня одна дочь со смутьянами, ваше величество, — тихо сказал Перовский, — Софья.
— А я, думаешь, не осведомлен? Все знаю. И что вторую замуж выдал, тоже знаю. Ты найди свою младшую дочь, Лев Николаевич, и верни домой. Я твое усердие помню. Но сам пойми, дочь такого человека, как ты, — революционерка.
— Я надеюсь, она еще не преступила грань.
— Преступила, — нахмурился резко Александр. — Но я жалею тебя. Ступай.
Перовский молча поклонился и вышел из зала.
Александр переставил безделушки на зеленом столике, побарабанил пальцами по малахиту.
Нет, не было ему покоя. Третий раз за неделю докладывают о пропагандистах. Когда же это прекратится? Из Тверской губернии, из Москвы, из Одессы…
Александр снова повернулся к окну и подумал о том, что все в конце этого года нехорошо. Он с неудовольствием смотрел теперь и на Неву, которая тоже, словно поддавшись общему непорядку, вела себя не так, как всегда.
Вторую неделю трещат морозы, а ей хоть бы что, и не думает замерзать, течет себе, не обращая внимания на холода, лишь у самых берегов нарастила неширокую ледяную корку.
Часть вторая
СМЕРТЬ ЗА СМЕРТЬ
Мама бесшумно входит:
— Ты все собрала?
— Все. Не беспокойся, мамочка.
Соня не желает ее огорчать, но собирать-то в дорогу нечего. Мама не понимает. Ей кажется, что дочь никогда уже не вернется к прежнему, не захочет опять туда, в тюрьму. А дочь думает о том, что ей было бы легче оставаться за решеткой. Почти все чайковцы арестованы, но только она выпущена на свободу… На полусвободу: на поруки, под полицейский надзор.
В крепости можно было перестукиваться. В особняке Перовского невозможно общение даже с теми, кто остался на воле. Каждое письмо вскрывают. За каждым шагом смотрят. Скорбные глаза матери, холодный взгляд отца. Круглосуточная слежка слуг.
Голос швейцара заставляет ее вздрогнуть:
— Князь Бартоломей Ханджери. Прикажете принять?
Вопрос обращен к матери, но она с удивлением смотрит на дочь. Однако и Соня слышит это имя впервые.
— Пригласи сюда, — говорит мать.
Несколько секунд ожидания, дверь распахивается, и Соня невольно вскрикивает:
— Сергей!
Кравчинский, в одежде денди, какой-то не своей походкой приближается к ним. Мать смотрит на него испуганными глазами.
— Если не ошибаюсь, — приходит она в себя, — Сергей Михайлович…
— Увы, ошибаетесь, — как можно учтивее огорчает ее Сергей, — князь Бартоломео
Ханджери. Можно и попроще — Варфоломей Петрович.
— Вы очень рискуете, Варфоломей Петрович, — говорит Перовская, — в этом доме…
— Я знаю, — успокаивает ее Сергей, — Бартоломео Ханджери не рискует. Он принят в лучших домах Кишинева, Одессы и Киева. У него безупречная репутация.
— Мама, оставь нас, — просит Соня.
— Ну что ж, — покоряется мать, — но прошу вас, недолго. Сонюшке надо отдохнуть перед дорогой.
— Меня отправляют в Крым, — печально усмехается Соня. — От петербургской заразы, как выражается отец.
— А если отказаться?
— Нельзя. — И, встретившись с его взглядом, добавляет: — Если я не поеду, повезут силой.
— Никогда бы не поверил!
— У меня нет другого выхода.
— Вы же свободны.
— Не