Остроумие и его отношение к бессознательному стр. 341
любого рода, среди них вкраплены серьезные удачи («торжественно раздетые» – о параде у дикарей); но этим произведениям придают только им присущую особенность не эти отдельные остроты, а его почти непрерывно струящийся комизм речи. «Виппхен» – это, конечно же, первоначально сатирически задуманный герой, модификация героя Г. Фрейтага Шмока, одного из невежд, торгующих и злоупотребляющих культурным достоянием нации, но удовольствие от доставляемых его описаниями комических впечатлений явно шаг за шагом вытесняет сатирическую направленность автора на задний план. Продукция Виппхена – большей частью «комические бессмыслицы»; автор пользуется – впрочем, не без оснований – достигнутым за счет умножения таких результатов настроением удовольствия, чтобы наряду с вполне допустимыми шутками высказать различные пошлости, каждую по отдельности как будто невыносимую. В таких условиях вздор Виппхена кажется специфическим только из-за своей особой техники. Если приглядеться к этим «остротам», то в глаза особенно бросаются некоторые разновидности, накладывающие свой отпечаток на всю продукцию. Виппхен пользуется главным образом сочетаниями (смешениями), видоизменениями известных фраз и цитат и заменой отдельных банальных элементов в них на более притязательные и ценные выразительные средства. Причем это близко примыкает к техническим приемам остроумия.
Смешениями, например, являются (отобраны из предисловия и из ряда начальных страниц):
«В Турции денег как песку в море»; что составлено из двух фраз:
«В Турции все есть».
«Денег как песку морского».
Или: «Я всего лишь засохший столп, свидетельствующий о былом великолепии», концентрирующее «засохший ствол» и «столп, который и т. д.». Или: «Где нить Ариадны, которая выведет из Сциллы этой авгиевой конюшни?», соединяющее элементы трех греческих легенд.
Видоизменения и замены можно без особой натяжки объединить; их характерная черта явствует из последующих, свойственных Виппхену примеров, в которых постоянно проглядывает другой, обыденный, чаще всего банальный, превратившийся в общее место текст:
«Подтяните потуже бумагу и чернила».
Образно говорят: «Затяните потуже пояса» вместо: «при затруднительных обстоятельствах». Почему этот образ нельзя распространить на другой материал?
«Битвы, в которых русские оказывались то в дураках, то в умниках». Как известно, употребим только первый оборот; как производное от него было бы недурно ввести в оборот и второе.
«Во мне очень рано проснулся Пегас». С обратной заменой слова «поэт» это становится автобиографическим выражением, уже обесцененным из-за частого употребления. Хотя слово «Пегас», разумеется, не подходит для замены слова «поэт», но связано с ним по смыслу и является звучным словом.
«Так я вышел из тернистых пеленок». Безусловно, это – метафора вместо обычного слова. «Выйти из пеленок» – одно из наглядных описаний, связанных с пониманием детства.
Из множества других творений Виппхена некоторые можно выделить как примеры чистого комизма, скажем, пример комического разочарования: «Несколько часов битва шла с переменным успехом, наконец она окончилась вничью»; или комического разоблачения (невежество): «Клио, Медуза истории»; цитата: «Habent sua fata morgana». Но наше внимание скорее привлекают смешения и видоизменения, потому что они воспроизводят известные технические приемы остроумия. Эти видоизменения сравнимы, например, с остротами: «Он имел большое будущее позади себя» – «он набитый идеалист»; лихтенберговские остроты с видоизменением: «Новые курорты хорошо лечат» – и т. п. Следует ли все же продукцию Виппхена с такой же техникой называть остротами? Или: чем же она отличается от последних?
На это, конечно, нетрудно ответить. Вспомним: острота показывает слушателю два лика, вынуждает его к двум различным