Остров тайн стр. 132
не было никакой возможности, я сделал это за пределами колючих зарослей. За этим занятием меня и застала ночь…
Стожарцев выпрямился, расправил плечи.
— Несколько лет спустя я устроил на месте захоронения парк — тот самый, который вас так поразил…
Покончив с грустной и тягостной церемонией, я взялся за тщательные поиски чего-нибудь, что помогло бы установить личности погибших, но так ничего и не нашел. Через два дня, выяснив, что именно было в разбитой колбе, я снова вернулся в дом и, соблюдая крайнюю осторожность, дабы не пасть бессмысленной жертвой нелепой случайности, начал осмотр лабораторий. Еще в первый раз меня несколько удивило, что все бактериальные культуры, даже достаточно хорошо известные и уже имеющие свои определенные названия, здесь обозначались условно, с помощью буквы и числа. Теперь же я установил, что известных науке возбудителей опаснейших инфекционных заболеваний в лаборатории было ничтожное количество — подавляющее большинство сосудов хранило в себе посевы бактерий, дотоле не известных. Это открытие меня ошеломило: получалось, что целью ученых являлось выведение новых видов и рас бактерий! Смутное подозрение, которому тщетно противился разум, овладело мною. Я углубился в рабочие записи, протоколы исследований, теоретические разработки, стараясь отыскать доказательства не обоснованности моего ужасного предположения. Однако подобных доказательств я не нашел, — напротив, все свидетельствовало в пользу справедливости моих выводов: микробы чумы, вибрионы холеры и прочее являлись для исследователей лишь исходным материалом. Экспериментаторы добивались наследственно закрепленного изменения свойств микроорганизмов, повышая их токсичность, прогрессию размножения, сопротивляемость неблагоприятным условиям внешней среды… Словом, пестовались неуловимые и неотразимые бактерии-убийцы!
Окончательно рассеяла мои сомнения потрясающая своим лаконичным трагизмом записка — предсмертное письмо одного из четырех человек, погибших в лаборатории… — Стожарцев вынул из большого кожаного бумажника два листика.
— Это я нашел в карманах того, кто лежал на полу…. Как вам нетрудно убедиться, я здесь ничего не смог разобрать, хотя и приложил немало труда и времени. Но затем в одной из жилых комнат, среди
книг, я нашел второй листок.
Путем сравнения и сопоставления их я пришел к выводу, что они взаимно дополняют друг друга. Один лист пришлось перенести на кальку.
Мне думается, что автор зашифровал письмо, полагая, что в таком виде оно скорее сохранится. Он, вероятно, учитывал, что среди людей, которые первыми его найдут, могут оказаться те, в чьи интересы не входило, чтобы раскрылась правда — они немедленно уничтожили бы явно обличающий документ.
Стожарцев протянул слушателям второй листок.
Подождав, пока все прочли документ, Стожарцев продолжал:
— Получив несомненное доказательство того, что в заброшенной лаборатории готовилось неслыханное злодеяние, я в порыве гнева и возмущения решил уничтожить и само здание, и все, что находилось внутри. Я сделал это с помощью взрыва. Осталась только огромная воронка, обведенная кольцевым валом…
Стожарцев встал, провел рукой по лицу:
— Это место я посетил через полтора года. И вы знаете, что меня потрясло? Здесь, на острове, бушует жизнь. Именно бушует. Неукротимая, жадная жизнь на каждом шагу: срубите дерево — тотчас на его месте появится молодая поросль. Вытопчите или даже выжгите траву — и через пару дней вам не найти будет места, где вы это сделали… Но там, где полтора года назад взрыв поднял в воздух тысячи тонн земли — все было мертво