Остров Тайна стр. 237
просторы. Большие, широкие поля заросли березняком. Черные крыши покосившихся строений прогнулись под тяжестью времени. Хлебные амбары, конюшни, стайки для коров и другой живности от сырости покрылись мхом. Когда-то высокая мельница покосилась, как сгорбившаяся, столетняя старуха. Огромный пруд затянуло непролазным тальником. Насыпную дамбу размыла вода. Широкий мост, соединяющий берега Гремучего ключа, унесло вешними потоками. Плотные заросли осота и деревенской крапивы властвовали на всей территории обширной усадьбы. И только тот огромный, вековой кедр на пригорке, где они играли в детстве, оставался таким же могучим и непоколебимым.
Он подошел к нему, обхватил руками, прижался к стволу. Долго стоял под исполином с закрытыми глазами, вспоминая прошлые мгновения. Когда-то они с братьями и сестрами, впятером – Таня, Катя, Максим, Витя и он – едва обхватывали кедр, сцепившись детскими ручонками. Нет, с ними еще была Маша Прохорова, та девочка, кого они приняли когда-то в семью. Шесть душ, из которых он остался один. И вдруг показалось, что к пальцам прикоснулись теплые ладошки, а за стволом послышался знакомый смех…
Иван вздрогнул, посмотрел за дерево. Нет никого. Что за наваждение? Вокруг едва слышно разговаривает от легкого дуновения ветерка хвойный лес, падают редкие, желтые листочки березы, журчит по камням ручей. Он какое-то время смотрел по сторонам, потом медленно пошел к мельнице.
Перебравшись на другой берег, Иван поднялся на пригорок. Вот здесь когда-то была насыпная дамба, под тугими струями крутилось мельничное колесо. Теперь от него остался ребристый остов, который валялся неподалеку. Лиственничный вал, приводивший в движение редуктор и жернова, подпирал наклонившуюся мельницу с обратной стороны. Кто-то догадался поднять его с земли, прислонить к стене, иначе она бы давно упала.
Он заглянул внутрь. Дверей нет. В бревенчатом срубе беспорядок. Провалившаяся крыша не задерживает дождь и снег. В грудах хлама нелегко разобрать крепи, лестницы, разорванный редуктор. Поверх гнилых досок валяются расколотые, каменные жернова.
Недолго задержавшись, раздвигая палкой траву, он пошел вдоль построек. Вот
тут когда-то была гостевая изба. Здесь стояла баня. А там – столярная мастерская, сарай для работы с пчелами, маслобойка. За ними располагалось зернохранилище. Еще дальше вытянулись пригоны для скота, конюшня, сеновалы. Бревенчатые стены помещений пропитаны сыростью и запахом гнили. Когда-то тут кипела жизнь…
С тоской на душе Иван подошел к дому. Крыльцо разбито, теплые сени разломаны, двери распахнуты настежь. Полы загажены беспрепятственно проникающими в избу коровами. Стараясь не испачкаться, он прошел внутрь.
Его встретила неприглядная картина… Иван представил, как здесь все было тогда, в счастливом детстве. Всегда чистый, выскобленный добела стол, буфет с перемытой посудой, заправленные кровати, крепкие, кедровые табуреты, половички на полу, цветы на окнах и шторки… Вместо этого – голые, облупившиеся, стены, разбитые окна да покосившаяся, потрескавшаяся печь. В углу, за печкой, груда хлама. Иван с трудом узнал в ней разломанную кровать, на которой спали отец Степан и матушка Анастасия. Еще дальше, за перегородкой, посреди комнаты – разломанный сундук, куда прабабушка Глафира складывала ценные семейные вещи… Кухонный стол и несколько табуретов. Возможно, во времена коммуны тут располагался учебный класс или проводились собрания. Предметов хозяйственной и столовой утвари не было. Все, начиная с огромного зеркала на стене до ложки, исчезло.
Осторожно ступая по скрипучим ступенькам, он поднялся на второй