Остров Тайна стр. 245
в числе чего преобладала копченая, соленая, вяленая рыба, в деревянных чашах золотистый мед. Тут и там копченые утки и гуси. Гоша прикатил откуда-то бочонок с медовухой. Единственное, чего было мало, хлеба. Его заменяли тонкие лепешки и черные, ржаные сухари.
Ивана посадили во главе стола, рядом с Федором Заплечниковым. Остальные разместились по лавкам. Всем места не хватило. Люди стояли вдоль стен, у окон.
Девчата громко разговаривали между собой. Искоса посматривая на Ивана, каждая из них старалась привлечь к себе внимание.
– Эх, Ванька! Посмотри на наших девок! Чем не невесты? Выбирай любую! – после второго тоста проговорил Михаил Игнатов.
– Да что ему мы, дядька Михаил? – усмехнувшись, недовольно ответила красавица Лиза Семенова. – Его дома своя зазноба дожидается!.. Хвельшарицца…
Ее перебили следующим тостом, замяли разговор, оставив Ивана в недоумении. Как он ни пытался удовлетворить свое любопытство, не смог перекричать земляков. Единственное, что удалось узнать у захмелевшего председателя, откуда на столе гуси.
– Так то бабы наши пристрастились! – приблизившись к уху ртом, громко объяснял Федор. – Мужиков-то не было во время войны, так они сами в руки винтовки взяли, плоты строили. Надо сказать, хорошо у них это дело получалось. План по отстрелу птицы всегда выполняли. Опосля, в сорок третьем, Фрося Плоткина и Дарья Крылова на фронт напросились. Там снайперили. Про Дарью в газете писали, полсотни фрицев отстреляла… Не читал?!
– Нет, – пожимая плечами, ответил Иван и, в свою очередь, приблизился к уху председателя: – А где они сейчас?
– Дык, убили… обеих, – покачал головой Федор. – На Дашку-то похоронка в сорок четвертом была. А Фрося где-то под Кенигсбергом под обстрел попала…
Праздничное застолье продолжалось долго. Вспомнили и помянули убитых и не вернувшихся с войны. Потом пели песни. Иван запевал громче всех. Притащили гармошку, дали в руки слепому Егору Лихтакову, долго танцевали. Затем опять садились за стол, наливали и провозглашали тосты за победу и вернувшегося героя.
Незаметно подкрался вечер. Ограничивавший себя в медовухе, Иван косился на посиневшее окно: как бы сегодня добраться домой, к деду Филиппу и бабушке Анне? Девушки караулили его каждый шаг. Кто-то из них договорился с председателем задержать его на ночь, предлагая комнаты. Федор ревел, как сохатый:
– Ко мне пойдешь ночевать, Ванька! Ко мне!.. У меня изба большая! Места много! Вон дочка моя, Натаха, постель тебе наладит! Домой завтра увезем! – Вспомнил: – Дык, и Яшка Ушаков завтра должен рыбу сдавать!
– Яшка?.. Жив? – вздрогнул Иван.
– Жив, жив!.. – подтвердил председатель. – Я ить забыл тебе сказать. Он еще в сорок пятом, в конец лета вернулся.
– А Дмитрий?.. Митька?
– Тот тоже живой, но лежачий. Где-то под Брянском их немцы в болота загнали зимой, они трое суток в воде пролежали. Остудил тело и кости. В сорок третьем подчистую комиссовали. Сейчас по избе едва передвигается. Наверное, помрет скоро…
За окном по улице скользнула тень всадника. Женщина на коне неторопливо проехала за угол сельсовета, вскоре пошла к крыльцу. Девчата у окна переглянулись, о чем-то между собой заговорили, бросая косые взгляды на Ивана. Тот не придал этому значения.
– Вон, хвельшарицца приехала с объезда, – хитро посмотрел на Ивана Федор. – Она у нас кажон день по пасекам да станкам проезжает. Стариков да детей лечит. Хороша девка! Кровь с молоком! Сейчас войдет