Острова во времени стр. 130
Мне надо знать. Ты действительно хочешь, чтобы они положили меня на камень и принесли в жертву ради того, чтобы целитель мог получить силу из моей крови?
– Не хочу, конечно! Но они же этого и не сделают. Ты же богиня.
– Зак, ты должен знать, что они планируют принести меня в жертву ради того, чтобы получить мою кровь.
Он пожал плечами, избегая смотреть на нее.
– Посмотри мне в глаза!
Он помотал головой.
– И что ты обо всем этом думаешь?
Он поднял взгляд – глаза его были темные, испуганные.
– Вот только не надо мне навязывать чувство вины!
– То есть ты допустишь, чтобы они забрали мою кровь?
– А что, я могу их остановить?
– Ты правда думаешь, будто моя кровь даст целителю силу вылечить тебе сердце?
– Не говори глупостей. Это они ради дождя.
– Но ты думаешь, что целитель использует эту силу, чтобы помочь тебе?
– А кто его знает.
– Закари, ты готов допустить, чтобы я погибла?
– Заткнись! – заорал он. – Я не обязан ничего с этим делать! Иди отсюда!
Полли отвернулась так резко, что очутилась нос к носу с одним из черепов – чуть было не наткнулась на него. Эта белая кость когда-то была одета плотью, в глазницах были глаза, губы умели улыбаться… Но этого человека уже три тысячи лет как нет в живых. Как и Тынака. Как и целителя.
И если Закари останется тут за ее счет, если она погибнет, а Закари выживет, он, получается, будет тоже три тысячи лет как покойник.
Все это не облегчало боли от мысли, что Закари готов принести ее в жертву.
Глава двенадцатая
Солнце пылало, как бронзовый щит, душило необычной жарой, заливало воды озера ослепительным светом. Было еще жарче, чем в тот день, когда Полли плыла через озеро. Сторожа то и дело поглядывали в ее сторону. Теперь, когда Ог исчез, они сделались еще бдительнее.
Вот оно, то самое индейское лето, о котором ей рассказывали, – лето, ненадолго возвращающееся в ноябре напоминанием о летней жаре, прежде чем наступят долгие зимние холода. Но Полли даже не думала, что индейское лето будет таким жарким. Жарче, чем должно быть? А может быть, три тысячи лет назад и климат был другой… Там, за озером, полыхали молнии, и где-то вдали непрерывно грохотал гром, как аккомпанемент монотонной барабанной дроби: народ Тынака бил в барабаны, выкликая дождь. Час от часу грохот становился все настойчивее. Перед дождем или перед жертвоприношением?
Папоротниковая подстилка сделалась сырой от жары и влажности. Полли перетащила ее ко входу в шалаш, надеясь, что там будет прохладнее. И легла, закрыв глаза. Теплый ветерок мимолетно коснулся ее. Перед мысленным взором Полли встала ее комнатка, которая когда-то была комнатой Чарльза Уоллеса. Вид из окна на луг, лес и пологие старые горы вселил в нее уверенность, которой не давали здешние островерхие пики. Полли мысленно перенеслась в бабушкину лабораторию, где всегда царил холод; она попыталась почувствовать под босыми стопами широкие каменные плиты пола, от которых немели пальцы ног. Потом в своем воображении выглянула в кухонное окно и увидела дедушку на тракторе. Увидела епископа Колубру на каменной стене и Луизу Большую, греющуюся в лучах солнца. Увидела, как доктор Луиза в своем нарциссово-желтом свитере