Откровенные диалоги о штрафниках Великой Отечественной стр. 68
стал поступать особый контингент: офицеры, вернувшиеся из плена или с оккупированной территории. Бывали, знаете, такие офицеры, которые в начале войны попали в окружение и потом оставались на территории, захваченной немцами, скрывая принадлежность к Красной армии: жили себе в оккупированных городах и деревнях как гражданские лица… Если о них было точно известно, что они сотрудничали с врагом, тут разговор был короткий: в лагерь, а то и к стенке. Но если таких сведений не было, их отправляли к нам: пусть в бою докажут свою верность народу. А в бою всё просто: если человек сражается наравне со всеми, значит, он наш, а если
пытается перебежать… Бывали такие случаи.
Уйти из штрафбата и вернуться в строй с прежним офицерским званием было возможно двумя путями: или совершив подвиг, или получив ранение — пролив кровь за Родину. И надо сказать, что, как правило, наши бойцы, стремясь оправдаться, снять с себя бремя вины, рвались в бой и порой совершали чудеса отваги.
Бакулин А. : Александр Васильевич, расскажите хотя бы об одном из ваших героев.
Пыльцын А.В. : Я вам расскажу о лётчике, бывшем старшем лейтенанте со странной фамилией Смешной. Этот офицер загремел в штрафбат вот по какой причине: он командовал эскадрильей, и один из его подчинённых совершил авиакатастрофу — не в бою, не от вражеской пули, а во время перегона самолётов с завода на фронт. Погиб сам и разбил машину. За это его командиру Смешному припаяли два месяца штрафбата. И вот, бывший лётчик, бывший старший лейтенант, а теперь боец-переменник Смешной стал пехотинцем. И знаете, он не жаловался, не копил обиду, а сразу принялся осваивать новые для него правила боя на земле, тренировался до изнеможения в перебежках, переползаниях, учился стрелять из пулемёта, из противотанкового ружья, освоил даже немецкий «панцер-фауст». Трудился буквально круглые сутки.
В апреле 1945 г. мы форсировали Одер. Бой был очень тяжёлым, вода в Одере — студёная, плавать умеют не все, немец стреляет густо, палит по нашим лодкам из пулемётов, из фауст-патронов… Потери были большие… Смешной одним из первых добрался до берега и тут же устремился в бой. Часть бойцов бросилась за этим летчиком. Не знаю уж, «ура!» кричали бойцы или мат свирепый извергали, но смяли штрафники в рукопашной схватке фашистский заслон. Наш лётчик Смешной ещё с воды заметил немецкого фаустника и прямиком летел к его позиции. Тот, видимо, не ожидая такого неистового напора, выскочил из окопа и пустился наутёк, но Смешной на ходу догнал его очередью своего автомата. И тут за появившейся парой немецких танков показалась контратакующая пехота противника! Отобьём ли? И вдруг один танк остановился и задымил. Оказывается, это Смешной, завладев арсеналом фаустника, подбил немецким гранатометом немецкий же танк. Немцы убегали. Многие из них бросали оружие, но никто не поднял рук, чтобы сдаться: наверное, поняли, что этим отчаянным русским сдаваться неразумно. Наш герой-летчик пробежал мимо того фаустника, в которого только что стрелял, да, видно, не убил! Фриц, оказавшийся просто раненым, чуть приподнялся и на моих глазах разрядил весь рожок своего «шмайссера» прямо в спину Смешного. Я сам прикончил этого немца, но спасти лётчика было уже невозможно. Потом я пытался представить погибшего офицера к посмертной награде