Отпуск. Чертов мост стр. 61
явился к утру… Он это сделал, он.
У Мотькиного дома, слезая с лошади, я спросил:
- Ты его знаешь?
- А как же! Это сынок здешнего богатея - обдиралы Веретенникова, что жил на хуторе неподалеку от Береи.
Мотьку уговаривать долго не пришлось. Она сразу поняла, что от нее требуют, и собралась в путь. Сына она укутала покрывалом, пододвинула к кровати стол с едой и, ласково погладив по голове, молча вышла.
До устья идти не менее шести верст, и Лапушенко посадил Мотьку на свою лошадь. Не доезжая километра два, она слезла, ушла вперед. Мы подождали, когда она дойдет до зимовья (а узнали это по лаю собак), и двинулись дальше.
Лапушенко пустил лошадь рысцой, но я догнал его и предложил ехать тише. Спешить сейчас не стоило, так как мы могли застать бандита у зимовья. Если же он увидит нас, бросится в тайгу, поймать его будет невозможно, а потому его во что бы то ни стало надо выманить на чистую марь к Чертову мосту. Лапушенко осадил коня, и мы поехали шагом.
Вскоре из-за кустов вышла Мотька и быстро направилась к нам.
- Готово, удрал, - буднично сказала она и тронула за рукав Лапушенко. - Я теперь не нужна?
- Иди домой, готовь на стол, приеду мириться, - ласково погладил он ее руку.
Отъехав немного, я обернулся. Мотька стояла и смотрела нам вслед, подперев рукой подбородок.
Лапушенко направил коня вниз по левому берегу Ундурги к пади Жипкос, куда направился бандит. Наше предположение оправдалось - бандит пошел на Царский тракт к Чертову мосту.
За скалистым поворотом Ундурга свернула вправо, а слева начиналась падь. У опушки леса мы остановились, спешились. Привязав коней к дереву, тихонько вышли на марь и стали всматриваться вдаль, не появится ли где бандит. Кочковатая марь заросла травой и густым кустарником, кое-где виднелись одинокие лиственницы-сухостои. Человеку, чтобы остаться незамеченным, надо идти пригнувшись…
Выехав на марь, Лапушенко предложил разъехаться.
- Ты езжай левой закрайкой, а я правой, чтоб отсечь его от леса.
- А как же с ружьем? - спросил я.
Оно было у нас одно на двоих.
- Возьми его себе, а я с палкой, все равно издалека не поймет, что это такое.
Я было стал возражать, но он настоял на своем.
Чем дальше от реки, тем кустарник на мари становился реже и реже; марь расширилась, лес отступил.
Вдруг Лапушенко махнул рукой, показывая туда, где падь разрезалась узенькой поймой речушки. Я остановился, внимательно огляделся и, наконец, увидел, как в кустарнике мелькнула голова бандита. Потом исчезла, а через некоторое время снова появилась. Бандит шел спокойно, нас не замечал. До Чертова моста от него было метров четыреста, а то и больше, а до опушки леса - ближе. Нам следовало поторопиться, чтобы отрезать его от леса. Лапушенко поскакал галопом вдоль опушки. Я тоже пришпорил коня и понесся, отрезая бандита слева. Заметив нас, он заметался по мари. Сначала бросился вправо, к лесу, но, поняв, что Лапушенко успеет перерезать путь, повернул в мою сторону. Я, нахлестывая лошадь, мчался вдоль опушки, боясь его упустить. И увлекшись погоней, не заметил, как бандит куда-то исчез. А он, видимо, поняв, что не успеет добежать до леса, спрятался где-то в