Отпуск по ранению стр. 131
огонь и по передовой и по деревне. Вот в этот обстрел… Я на другой день утром пришел в штаб и… узнал…
– Значит, до самого фронту он и не дошел?
– Да… – Немного помешкав, он добавил: – Вы знаете, были такие моменты, когда завидовал я Толе, что отмучился он сразу.
– Да, да, понимаю, – рассеянно ответила она и прижала платок к глазам, а Володька весь напрягся, ожидая тех же вроде бы упорных слов, которые слыхал он от баб в проходимых им деревнях: "Ты-то живой остался…"
Но Толина мать ничего этого не сказала. Вытерев глаза, она подняла их на него – старческие выцветшие
глаза, в которых стояла непроходимая боль.
– У меня скоро кончается отпуск… вот я и решил… – пробормотал он, чтоб разрядить молчание.
– Господи, значит, опять туда!
– Опять.
– Ну, спасибо, сынок, что зашел. Хоть узнала чего… как сын мой… Господи… – опять заплакала она. – Одной доживать придется, одной. Хоть бы меня Господь прибрал, старуху-то… Нет, молодые гибнут. Ну, желаю тебе счастья… Одногодок Толин, наверное?
– Да.
– Матери-то твоей какое счастье выпало… Повидала тебя. Только каково ей опять тебя провожать? И скоро?
– Скоро… Когда мы Москву проезжали, то два дня на Окружной крутились. Хотели мы с Толей домой сбегать, но… нельзя было.
– Значит, рядом был Толя, совсем рядом! И не почуяло мое сердце, не почуяло…
Вышел он от матери Толи в полном разброде и с тяжестью в душе. Как же они могли с Тоней забыть обо всем? Ведь совсем рядом война, умирают люди, срывают голоса ротные, посылая в атаку, гремят выстрелы, рвутся снаряды, а в московских домах погибают от отчаяния матери и жены, получая похоронки.
– Так больше нельзя, – заявил он Тоне на другое утро, еще не войдя в квартиру.
– Что нельзя? – испуганно прошептала она.
– Мы забыли обо всем.
– О чем, Володя?
– О том, что война, о том, что кругом горе… А мы…
Тоня помолчала немного, потом, сдвинув брови, сказала непривычно сухо, даже жестковато:
– Вот ты о чем… А что впереди у нас? Тоже горе и тоже страдания. Они совсем близко. Я не знаю, что будет со мной, когда ты уедешь, не знаю, как буду жить, если с тобой что-нибудь случится… В чем же мы виноваты? – Она говорила отчетливо и убежденно. – Нет, ни в чем и ни перед кем не чувствую себя виноватой. Даже перед Юлей…
Но, почувствовав, что не убедила Володьку, подошла, обняла и уже другим тоном, ласковым и нежным, прошептала:
– Глупый ты мальчик… Очень хорошо, что ты так совестлив, но впереди у нас… И не надо сейчас ни о чем думать…
* * *В этот день Володька пришел к Тоне не утром, как обычно, а в середине дня – ходил перед этим на перевязку и получать по карточкам продукты. Поэтому те несколько часов, которые оставались им, пролетели как одно мгновение. И когда они вышли в прихожую прощаться, старинные стенные часы пробили не одиннадцать ударов, а только один – было половина двенадцатого!
– Ты не успеешь, – сказала Тоня.
– Что ж делать? – растерялся он. – Я побегу все-таки, Тоня. Как-нибудь доберусь…
– До комендатуры? Тебе очень хочется ночевать там? Позвони матери, что ты остаешься у меня. Я постелю тебе